Старлинг прекрасно представляла себе, каких гнусностей наговорил бы ей в подобной ситуации доктор Лектер. Она опасалась, что сенатор Мартин углядела в ней нечто эдакое, плебейски дешевое, что делало ее похожей на воровку, и именно поэтому так с ней обошлась. «Сука богатенькая! Тоже мне Рокфеллер!»
А доктор Лектер не упустил бы случая поиздеваться над ней, стал бы распространяться насчет классовой ненависти, скрытого антагонизма, впитанного с молоком матери, и так далее в том же роде. По уровню образования, уму, напористости, не говоря уж о внешней привлекательности, Старлинг не уступала никаким сенаторам, включая Рут Мартин, но все-таки было в ней что-то такое, и она знала это.
Она была членом того свирепого племени, у которого не было прошлого, никакой генеалогии, только послужной список: либо награды, либо преступления. Обездоленные из Шотландии, голодные из Ирландии, они всегда были склонны к опасным ремеслам. Жизнь переломала многих таких Старлингов: неудачников, чье существование оборвалось на виселице или на узенькой дощечке, с которой падают в море после выстрела по ногам; или везунков, которых удостаивали посмертных почестей под дребезжащие звуки бравурного марша. Некоторых могли даже вспомнить со слезами на глазах в офицерском собрании, как пьяный иной раз вспоминает хорошую гончую или легавую. Полузабытые имена, словно из Библии.
Никто из них, насколько знала Старлинг, не отличался особым умом или способностями, за исключением, может быть, одной из ее теток, которая оставила потрясающий, прекрасно написанный дневник; она вела его до тех пор, пока ее не сразило «воспаление мозга».
Но они никогда не воровали.
Образование в Америке котируется высоко, кто этого не знает. И все Старлинги это тоже хорошо понимали. Надгробие одного из дядьев Старлинг даже украшало выбитое в камне сообщение о том, что он имел степень бакалавра.
Старлинг жила академией и за счет академии. Ее главным оружием все те годы, когда ей вообще некуда было податься, были экзамены. Только там она могла по-настоящему проявить себя.
Она понимала, что все это пройдет, что она со всем этим справится. Она может опять стать тем, чем она была всегда с тех пор, как разобралась, как действует эта система: она всегда может быть в числе первых в классе, получать награды, поощрения, похвалы, попасть в число избранных и не быть отчисленной.
Важно было только все время работать и соблюдать осторожность. У нее будут прекрасные отметки. И этот кореец не загоняет ее на физподготовке. И ее фамилия будет выбита на мраморной плите в вестибюле академии – хотя бы за ее выдающиеся результаты в тире.
Через четыре недели она станет специальным агентом Федерального бюро расследований.
Так что, ей всю оставшуюся жизнь оглядываться на этого долбаного Крендлера?
В присутствии сенатора Мартин он просто-напросто подставил ее. Каждый раз, когда Клэрис об этом вспоминала, на нее накатывала обида. Он явно не был уверен, что в конверте есть какие-нибудь улики. Это было оскорбительно, черт побери! Она и сейчас видела перед собой Крендлера, в этих его купленных на распродаже солдатских ботинках, как у мэра, босса ее отца, когда он явился забрать отцовские табельные часы.
Но хуже всего то, что ее представлениям о Крофорде был нанесен удар. Конечно, он сейчас в жутком стрессе. Непонятно, как он все это выдерживает. Послал ее обследовать автомобиль Распая, не обеспечив никакими видимыми знаками власти. Конечно, она сама напросилась на это, так что сожалеть теперь не о чем. Но уж Крофорд-то должен был понимать, что если сенатор Мартин увидит ее в Мемфисе, это обязательно повлечет за собой неприятности, даже если бы она не обнаружила эти проклятые фотографии!
«Как бы ни было тебе плохо, а Кэтрин Бейкер Мартин еще хуже, она все так же сидит где-то и ждет смерти». Старлинг на некоторое время совершенно забыла о ней, занятая своими собственными проблемами.
И тут же, как в наказание за то, что она посмела подумать о себе, перед ее глазами предстали видения последних дней. Яркие, отчетливые, они вдруг всплывали в памяти – слишком яркие, пугающе яркие, такие яркие, какими выглядят предметы, внезапно выхваченные из мрака вспышкой молнии.
Теперь ее преследовало лицо Кимберли Эмберг. Толстая мертвая Кимберли, она проколола себе уши, надеясь выглядеть посимпатичнее, и экономила на еде, чтобы купить крем для удаления волос, а в итоге оказалась в морге. Да еще со снятым скальпом. Кимберли, сестра… Кэтрин Бейкер Мартин, наверное, и не посмотрела бы на Кимберли. А теперь они как сестры, сестры по коже. Кимберли… Вот она лежит в похоронном бюро, а вокруг толпятся эти жлобы из дорожной полиции…
