– Он завидует. Чего-то домогается. Чего-то жаждет. По сути дела, он жаждет быть всем тем, чем являетесь вы. Это его сущность – жаждать и домогаться. Как мы обычно начинаем чего-то домогаться, Клэрис? Разве мы ищем предмет для своих вожделений? Ну же, сделайте над собой усилие, подумайте!
– Нет. Мы просто…
– Вот именно! Именно! Мы начинаем домогаться того, что видим повседневно. Разве вы не ощущаете на себе глаза всех встречных? Случайных встречных, Клэрис? Разве ваши глаза не скользят по предметам, которые вам попадаются?
– Ну хорошо, но скажите мне, как…
– Теперь ваша очередь рассказывать мне, Клэрис. Нам вряд ли снова представится такой случай поговорить. Вы больше не можете предложить мне каникулы у моря под эгидой Центра по изучению болезней зубов и копыт. Наши отношения теперь будут строиться на строгом соблюдении принципа «quid pro quo». С вами надо соблюдать осторожность. Так вот, рассказывайте, Клэрис.
– Что рассказывать?
– То, что недорассказали в прошлый раз. Что произошло с вами и с вашей лошадью потом и как вы справились со своими чувствами.
– Доктор Лектер, у нас еще будет время, и я…
– У нас с вами различный счет времени, Клэрис. Уже истекают последние часы.
– Послушайте, доктор, это потом. Я…
– Нет. Я хочу послушать вас сейчас. Через два года после смерти вашего отца мать отправила вас к своей двоюродной сестре, которая жила с мужем на ранчо в штате Монтана. Вам тогда было десять лет. Вы обнаружили, что на ранчо откармливают старых лошадей, перед тем как отправить их на бойню. И вы сбежали с одной из этих лошадей – у нее еще было скверно со зрением. А потом?
– Было лето, и мы могли ночевать в поле. Потом мы добрались до Бозмена.
– У лошади была какая-нибудь кличка?
– Вероятно, только они никогда… Они ведь откармливали ее для бойни, зачем им была ее кличка? Я звала ее Ханна. Мне нравилось это имя.
– Вы ее вели под уздцы или ехали верхом?
– И так и эдак. Приходилось подводить ее к забору, чтобы взобраться.
– Итак, пешком и верхом вы добрались до Бозмена.
– Да. Там был конный двор и школа верховой езды – на перестроенном старом ранчо на окраине. Я упросила владельца пристроить туда Ханну. Это стоило двадцать долларов в неделю – если в открытом загоне. В конюшне еще дороже. Они там сразу поняли, что она плохо видит. Я сказала: ну и что, я же могу водить ее под уздцы и катать ребятишек, пока их родители учатся верховой езде, понимаете? А я могу жить тут же и убирать конюшню. Хозяин все кивал головой, а его жена тем временем вызвала шерифа.
– Шериф был такой же полицейский, как ваш отец.
– Да, только я все равно его очень испугалась. У него было такое большое красное лицо. Он заплатил эти двадцать долларов за Ханну. На время, как он сказал, пока «все утрясется». Он еще сказал, что погода стоит теплая и незачем держать лошадь в конюшне. Потом об этом прознали газетчики и подняли шумиху. Моя тетка согласилась меня отпустить. Так что в итоге я оказалась в лютеранском сиротском доме в Бозмене.
– В приюте?
– Да.
– А Ханна?
– Она тоже там оказалась. Один богатый фермер-лютеранин снабдил нас бесплатно сеном. В приюте был сарай, туда ее и поместили. Мы на ней пахали приютский огород. За ней, правда, надо было все время следить, чтобы она сослепу не затоптала грядки и клумбы. А еще мы запрягали ее в тележку и катали детей.
– А потом она умерла.
– Ну да.
– Расскажите мне об этом.
– Это был мой последний год в школе. Из приюта мне написали, что Ханна умерла. Они там подсчитали, что ей к тому времени было не меньше двадцати двух лет. Она и в тот день катала детей в тележке, а ночью умерла. Во сне.
Доктор Лектер был явно разочарован.
– Как трогательно! – сказал он. – А что, ваш приемный отец там, в Монтане, он вас не трахал?
– Нет.
– И не пытался?
– Нет.
– Тогда почему вы от них сбежали, да еще с лошадью?
– Но они же собирались убить ее!
– А вы знали, когда это произойдет?
– Точно не знала. Но я все время думала об этом. Она уже хорошо отъелась.
– А что конкретно заставило вас бежать? Что послужило толчком?
– Не знаю.
– А мне кажется, вы знаете.
– Я думала об этом все время…
– Что заставило вас бежать, Клэрис? В какое время вы ушли с ранчо?
– Рано утром. Еще темно было.
– Значит, вас что-то разбудило. Что именно? Сон? Какой сон?
– Я проснулась и услышала блеяние ягнят. Я проснулась в полной темноте, и там блеяли ягнята.
– Они, стало быть, и ягнят забивали?
– Да.
– И что вы сделали?
– Для них я ничего не могла сделать. Я ведь была всего лишь…
– Что вы сделали с лошадью?
– Я оделась, не зажигая света, и вышла во двор. Она была очень испугана. Все лошади были испуганы – метались, бились в конюшне… Я подула ей в нос, и она узнала меня. И ткнулась мне мордой в руки. В конюшне и в загоне для овец горел свет – голые лампочки, огромные тени… А рядом еще стоял грузовик-рефрижератор, и его движок работал… И я тогда вывела ее наружу.
– Вы ее оседлали?
– Нет. Я не стала брать их седло. Только веревку вместо уздечки, и все.
– А когда вы уходили в темноту, вы слышали, что там, сзади, где горит свет, все еще блеют ягнята?
– Недолго. Их ведь было не больше дюжины.
