Надзиратели же, узнав, что Чилтон на самом деле вовсе не доктор медицины, между собой именовали его не иначе как «учила-мудила».
Пембри попытался было объяснить Чилтону, что это не они пустили Старлинг к Лектеру, а сержант, дежуривший внизу, но тот был в такой ярости, что вообще ничего не воспринимал.
Вечером Чилтон уехал, так что Бойлу с Пембри при некотором содействии доктора Лектера пришлось изобретать свой способ проносить поднос с едой в камеру. Но все получилось отлично.
– Вам сегодня не понадобится ваш смокинг, доктор, – сказал ему Пембри. – Я вас попрошу сесть на пол и откинуться на прутья решетки. Так, теперь отведите руки назад и просуньте их сквозь прутья наружу. Вот так, отлично. Чуть нагнитесь вперед и выпрямите руки. И локти распрямите.
Пембри защелкнул наручники на запястьях доктора, и теперь его руки торчали наружу, причем между ними проходил прут решетки, а поднять их вверх не давал поперечный брус.
– Немного неудобно, конечно, я понимаю, но это ведь ненадолго… Зато больше никаких проблем.
Доктор Лектер сидел в очень неудобной позе. Он не мог не только подняться, но даже распрямиться или сесть на корточки. Ноги его были вытянуты вперед, и он даже при желании никого не мог ударить или пнуть.
И только после того, как доктор Лектер был таким образом прикован к решетке, Пембри подошел к своему столу и взял из ящика ключ от камеры. Он сунул свою резиновую дубинку в кольцо на поясе, положил в карман газовый баллончик и вернулся к камере. Открыл ее дверь, и Бойл внес в камеру поднос. Когда дверь вновь оказалась заперта, Пембри сначала отнес ключ от нее обратно в ящик стола и лишь потом снял с заключенного наручники. Он ни разу не подошел к решетке камеры с ключом, пока доктор был без наручников.
– Ну вот, видите, как все просто, правда? – спросил Пембри.
– Да, вы неплохо придумали. Даже удобно. Спасибо, – ответил доктор Лектер. – Знаете, я уже начинаю привыкать. Пытаюсь, во всяком случае.
– Да и мы тоже, старина, – ответил Пембри.
Доктор Лектер ел, не переставая что-то писать и рисовать мягким фломастером в своем блокноте. Потом он вынул кассету из маленького магнитофона, прикованного цепочкой к ножке стола, перевернул ее и вставил обратно. Из динамика полились звуки «Вариаций Гольдберга» в исполнении Гленна Гульда. Музыка, вечно прекрасная независимо от времени и обстановки, заполнила всю ярко освещенную камеру и ту часть комнаты, где сидели надзиратели.
Теперь время для доктора резко замедлило свой ход и распалось на отдельные мгновения, как это всегда бывает, когда человек переходит к решительным действиям. И музыка тоже распалась на отдельные звуки. Ее серебряные узоры распались на отдельные ноты, словно разбившись о прутья окружающей его решетки. Доктор Лектер с отсутствующим выражением на лице встал с места и чуть помедлил, наблюдая, как бумажная салфетка спланировала с его колена на пол. Салфетка довольно долго крутилась в воздухе. Зацепилась за ножку стола, проплыла в одну сторону, приостановилась, поплыла в другую, перевернулась и наконец легла на стальной пол. Он не сделал ни малейшего усилия, чтобы поднять ее. Прошелся по камере, зашел за бумажную ширму и сел на крышку унитаза. Это было единственное место в камере, где он был наедине с собой. Слушая музыку, он облокотился о раковину, положил голову на руку и полуприкрыл глаза. «Гольдберг-вариации» интересовали его со структурной точки зрения. Вот, снова эта каденция… Повторяется тема сарабанды… Басовые все громче и громче… Он покачивал головой в такт музыке, а язык его между тем тщательно обследовал зубы – сначала верхнюю челюсть, потом нижнюю. Это было длительное и весьма интересное обследование. Как прогулка в Альпах – сначала вверх, до самой вершины, потом обратно к подножию…
Затем язык принялся обследовать десны. Он медленно двигался во рту, словно изучая пространство между деснами и щекой. Некоторые делают так в глубоком раздумье. Десны были прохладнее языка. И пространство между щекой и верхней десной тоже было прохладным. Язык нащупал здесь маленький кусочек металлической трубки и замер.
Сквозь музыку до него донесся звук захлопнувшейся двери лифта, а затем вой заработавшего электромотора. Он успел прослушать еще несколько тактов музыки, потом дверь лифта отворилась, и незнакомый голос произнес:
– Мне надо забрать поднос.
Доктор Лектер услышал, как тот из надзирателей, что был поменьше ростом – его, кажется, звали Пембри, – приблизился к решетке. Сквозь щель в ширме доктор видел его.
– Доктор Лектер, выходите и садитесь на пол, спиной к прутьям, как в прошлый раз.
– Если вы не возражаете, Пембри, я хотел бы закончить свои дела. Боюсь, этот переезд отрицательно сказался на моем пищеварении.
Ему потребовалось очень много времени, чтобы произнести все эти слова.
– Хорошо. – Пембри повернулся к лифту и добавил погромче: – Я позвоню вниз, когда поднос освободится.
– А можно взглянуть на него? – спросил посыльный.
– Я же сказал, я позвоню.
Снова стукнула дверь лифта. И снова в комнате осталась только музыка.
