Тэйт вышел на улицу. Черный автобус группы захвата уже был на стоянке. У этих ребят всегда есть отмычки, любую дверь откроют, не только лифта…
Группа захвата уже начала действовать. Двое в черных бронежилетах и пуленепробиваемых шлемах рванули по лестнице на третий этаж. В вестибюле с Тэйтом остались еще двое. Они держали потолок лифта под прицелом своих винтовок.
«Как муравьи перед нападением», – подумал Тэйт.
Командир группы захвата что-то быстро говорил в шлемофон.
– О’кей, Джонни, – произнес он. – Заметано.
На третьем этаже Джонни Петерсон сунул отмычку в замок лифта и открыл дверь. В шахте лифта было темно. Петерсон лег на пол, повернулся на спину, извлек из кармана жилета гранату с нервнопаралитическим газом и поставил ее на пол возле себя.
– Я готов, – сообщил он по радио. – Сейчас гляну вниз.
Он достал зеркальце на длинной ручке и осторожно выставил его за порог, а его напарник направил вниз луч мощного фонаря.
– Я вижу его. Лежит на крыше кабины лифта. Рядом вижу револьвер… Он не двигается.
– Руки его видишь? – спросили его по рации.
– Одну вижу. Вторая под ним. Он простынями обернулся.
– Давай покричи ему!
– ПОЛОЖИ РУКИ НА ГОЛОВУ И ЗАМРИ! – прокричал Петерсон вниз. – Он не шевелится, лейтенант. Да, хорошо.
– ЕСЛИ НЕ ПОЛОЖИШЬ РУКИ НА ГОЛОВУ, Я БРОШУ ВНИЗ ГРАНАТУ С ПАРАЛИТИЧЕСКИМ ГАЗОМ! ДАЮ ТРИ СЕКУНДЫ! – Петерсон достал из другого кармана своего жилета упор для двери – такие стальные уголки всегда имеются у любого бойца спецчастей – и крикнул: – ВНИМАНИЕ, РЕБЯТА, Я БРОСАЮ ГРАНАТУ! – И кинул упор вниз. В зеркало ему было видно, как стальной уголок отскочил от тела. – Лейтенант, он не шевелится!
– Ладно, Джонни, мы сейчас попробуем открыть люк снизу. Прикрой нас!
Петерсон перевернулся на живот, достал свой пистолет сорок пятого калибра, снял его с предохранителя, взвел курок и направил ствол вниз, на неподвижную фигуру на крыше кабины лифта.
– Готов! – крикнул он.
Петерсон видел, как в крыше лифта возникла узкая полоска света. Это его товарищи с помощью принесенного из автобуса длинного багра пытались открыть люк. Неподвижное тело им мешало, оно навалилось на крышку люка и не давало ее поднять. Наконец тело съехало в сторону, одна рука вроде бы пошевелилась.
Палец Петерсона напрягся на спусковом крючке.
– Он пошевелил рукой, лейтенант! Но это, наверное, вы его толкнули!
– Понял. Продолжаем!
Крышка люка наконец откинулась в сторону. Петерсону было теперь трудно смотреть вниз: в глаза через открытый люк бил яркий свет.
– Он не шевелится! Его рука не касается револьвера!
– Хорошо, Джонни, – раздался в динамике рации голос лейтенанта. – Убери пистолет. Мы поднимаемся на крышу кабины. Следи за ним с помощью зеркала. Если пошевелится, сразу дай знать. Стреляем только мы! Понял?
– Вас понял.
Стоя напротив двери лифта, Тэйт наблюдал, как действует группа захвата. Один с винтовкой, заряженной бронебойным патроном, взял на прицел потолок кабины. Второй установил стремянку и начал по ней подниматься. В одной руке у него был тяжелый пистолет с прикрепленным к стволу фонарем, в другой – зеркало на длинной ручке. Вот пистолет и зеркало одновременно поднялись и исчезли в люке. За ними последовали голова и плечи. Потом одна рука появилась обратно – в ней был револьвер тридцать восьмого калибра.
– Он мертв, – донеслось сверху.
Тэйт подумал вдруг, предрекает ли смерть доктора Лектера гибель для Кэтрин Мартин: кто теперь способен рассеять потемки, в которых оказалось расследование, после того как погас свет в этом чудовищном мозгу.
Тело осторожно сняли с крыши кабины, опустили в люк, где его подхватило множество рук, и положили на пол лифта, стены которого впервые были свидетелями такой ужасающей картины. В вестибюль уже набилось множество полицейских – всем хотелось посмотреть.
Вперед пробрался один из тюремных надзирателей. Он взглянул на украшенные татуировкой руки трупа и сказал:
– Да это же Пембри!
В салоне завывающего сиреной микроавтобуса «Скорой помощи» молодой фельдшер, с трудом удерживаясь на ногах, говорил по рации с диспетчером центральной станции. Ему приходилось кричать, чтобы перекрыть вой сирены.
– Он в коматозном состоянии, но жизненные показатели неплохие. Давление в норме. Сто тридцать на девяносто. Да, на девяносто. Пульс восемьдесят пять. Множественные ранения в области лица, кожа порезана лоскутами. Один глаз выбит. Я сделал фиксирующую повязку. Возможно, у него пулевое ранение в голову, сейчас трудно сказать…
Тут позади него на носилках зашевелились упрятанные за ремень окровавленные кулаки. Правая рука выскользнула из-под ремня, нащупала пряжку на груди и расстегнула ее.
– Я побаиваюсь затягивать повязку на голове… У него были судороги, перед тем как мы уложили его на носилки… Да, лежит на спине, закреплен ремнями.
В это время за спиной у фельдшера окровавленная рука дотянулась до лица, пальцы сжали хирургический тампон и принялись вытирать кровь с глаз.
