Хильми Рахми перевел взгляд на полную луну, сиявшую в небе. Умолчал он и о том, как на фронте у солдат, обессилевших от голода, взращивали мечты: в отместку за испытанные страдания они будут уничтожать имущество богатых гяуров. Какое же отвращение вызывали у него старшие по званию офицеры, холодными ночами рассказывавшие молодым парням, что грелись у костров, о красоте и развратности гяурок, живущих в Измире. Они обещали им, что после победы парни смогут делать с этими гяурками все, что захотят.
Лошади не терпелось пуститься в путь. Она тихонько заржала, словно высказывая недовольство. Разбросанные по звездному небу, плыли вслед за ветром к морю облака.
– Никто, конечно, никто.
– Но…
– Сюмбюль, послушай, ты должна сделать все в точности так, как я сказал, ради наших детей. Прошу, доверься мне и не задавай вопросов.
Сюмбюль, опустив голову, смотрела на длинные тени в саду под луной, а Хильми Рахми вышел на улицу, одним движением вскочил на лошадь и, потянув за поводья, развернул ее в сторону еврейского квартала; даже не взглянув напоследок на жену, он скрылся за кладбищем.
Запирая ворота, Сюмбюль чувствовала, что уже ничего не будет как прежде. И вдруг она поняла, что именно, затаившись занозой в сердце, беспокоило ее весь день. С тех самых пор, как она новоиспеченной невестой приехала в Измир, в то воскресенье впервые не звонили колокола городских церквей.
Прачка София, мать Адрианы, снимая с веревки белье, покачала головой. Простыни, которые она настирывала мастичным мылом и полоскала в синьке, вдруг почернели. С неба летела сажа.
– Адриана,
Адриана кивнула, сидя на стуле среди маленького участка, на котором отец выращивал капусту. Мать не хотела нагружать ее работой, зная, как она расстроена. В этот день, еще до рассвета, Минас сбежал, укрывшись в трюме американского корабля, везущего табак в Александрию. Водившие с ним дружбу протестанты-миссионеры, которые давали парню почитать комиксы, а с ними и другие книги, спасли ему жизнь.
Накануне прошел слух, что всех греков в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет турки возьмут в качестве военнопленных. Поговаривали даже, что некоторых из тех, кто прятался по подвалам и чердакам в родительских домах, уже схватили.
Минасу некогда было проверять, насколько эти слухи правдивы. Он тут же помчался в кинотеатр, где разбили лагерь американцы, и отыскал главу миссионеров, на собрания которых иногда приходил. Высокий мужчина с рыжими усами когда-то обещал отправить его учиться в американский университет, если Минас станет протестантом. Не медля ни секунды, этот добрый человек отвез Минаса в порт и после короткой перебранки с капитаном, вырванным из сновидений, парня спрятали в трюме корабля.
У Минаса не было времени попрощаться с Адрианой. Но уже в трюме он смог-таки написать записку и передать ее одному итальянскому матросу, а тот, пока на корабль грузили ящики с табаком, бросив работу, сбегал по указанному адресу.
Панайота, сидевшая рядом с Адрианой, о возвращении Ставроса уже не молилась. Последний греческий эвакуационный корабль покинул порт, поэтому, вернись Ставрос, его бы сразу взяли в плен. И кто знает, куда его тогда отправят, каким мучениям и пыткам подвергнут. Уж лучше быть убитым на фронте, чем оказаться в плену. Сожаление и страх тисками сжимали ее сердце все сильнее и сильнее. И почему только она не послушалась Павло и не уехала пять дней назад на Хиос с тем рыбаком? И она, и родители были бы уже в безопасности. А теперь неизвестно даже, выживут они или нет.
С набережной доносился рев, как будто дикий зверь бился в предсмертной агонии.
– Панайота
– Я жду отца, тетя София. Он не хочет, чтобы я ходила по улице одна. Он пошел к дяде Петро, а на обратном пути меня заберет.
София подняла голову и посмотрела на небо, окутанное вечерними сумерками. Над вокзалом Басмане висело облако медного цвета.
Бакалейщик Акис и другие мужчины из их квартала сидели в саду кладовщика Петро, недалеко от дома Адрианы, и обсуждали, что делать. Они тоже увидели медное облако, растянувшееся над городом.