Управляющий Христо и прислуга давно уже разбежались по домам. Джульетта и Жан-Пьер с семьей три дня назад укрылись в консульстве Франции. Но Эдит, не желавшая бросать взятых под крыло беженцев, перебираться в консульство наотрез отказалась, несмотря на все уговоры матери и Авинаша.
Когда они вышли к Кордону – не поверили своим глазам. Людей на набережной стало в десять раз больше, чем до этого. Толпа, уже не умещавшаяся на берегу, воздевала руки к небу, словно прося помощи у Бога, а при виде приближающегося кавалериста все закрывали собой родных дочерей. Сотни несчастных пытались вместиться в пришвартованные у берега лодки, отчего некоторые переворачивались, а на тех, которые оставались на плаву, люди налегали на весла, устремляясь в сторону стоящих неподалеку европейских кораблей. Море у берега было усыпано мертвыми телами. Парни из мусульманских районов с ножами в руках бросались в воду и срезали с трупов ожерелья, рубили пальцы ради колец и прятали драгоценности по карманам. Солдаты, стоявшие с двух концов набережной, и не думали останавливать мародеров.
Позади выстроившихся в ряд всадников Авинаша с Эдит ждала британская лодка. Как только они поднялись на борт, капитан не мешкая завел мотор. Услышав его шум, люди, прятавшиеся в многочисленных закусочных на Кордоне, бросились к воде, позабыв о всадниках и пулеметных очередях. Эдит с воплем бросилась к капитану и вырвала у него из рук штурвал. Словно немая, она жестами показывала на людей на берегу. Манжеты и воротничок на форме капитана белели даже в темноте ночи. Он холодно произнес:
– Мне жаль, мисс Ламарк. Мне дали четкий приказ. Я не имею права пускать кого-либо на борт, кроме работников консульства, граждан Великобритании и их семей.
– Черт бы тебя побрал, скотина. Поговори мне тут о начальстве!
Словно дикая тигрица, Эдит кинулась на капитана, не прекращая сыпать ругательствами. Она готова была сбросить его за борт в компанию вздувшихся трупов и посадить в лодку несчастных. Отчаянные вопли людей на берегу и детский плач отзывались в Эдит невыносимой болью. Она вцепилась капитану в глотку. Маленькое судно закачалось. Авинаш в один резкий бросок поймал ее и сжимал в объятиях до тех пор, пока она не затихла. Капитан с ворчанием вернулся к штурвалу, поправив манжеты и воротничок, а Эдит кричала, пытаясь вырваться из рук Авинаша.
– Черт тебя подери, Авинаш,
Авинаш и не думал ослаблять объятия. Лодка, рассекая носом темную воду, быстро отдалялась от берега и кричавших людей. Когда запас брани на всех языках, на каких только говорили в Смирне, иссяк, Эдит, всхлипывая, сама прильнула к груди своего друга.
– Авинаш, прошу, не увози меня отсюда! Оставь меня, я останусь тут, я сгорю вместе с этими людьми. Здесь мой дом. Этот город – моя родина. Я не хочу, увидев это все, бежать и жить потом словно призрак!
Внезапно она перестала плакать и, вскрикнув, зажала рот обеими руками. С лодки, которая отошла уже далеко, открылся вид на город, пожираемый пожаром.
Эдит выпрямилась и как завороженная смотрела на берег. Пламя, словно свора бешеных собак, множилось, ширилось и охватывало Смирну со всех сторон. Огромный многолапый красный монстр. Авинаш притянул было голову Эдит к своей груди, но она оттолкнула его и продолжила не отрываясь смотреть. В свете красных бликов огня, отражавшихся в воде, черты ее лица смягчились. Она стала похожа на ту девушку с фотографии, лежавшей у Авинаша в кармане. Не отнимая рук ото рта, она несколько раз моргнула, затем тяжело сглотнула, и по ее щекам медленно покатились слезы.
Пожар, гулявший по холмам, словно красная океанская волна, поглощал прекрасную Смирну и ее детей.
«Айрон Дьюк» был уже близко. Люди в битком набитой лодке поблизости, заметив спущенную с британского броненосца веревочную лестницу, налегли изо всех сил на весла. Они размахивали руками и в один голос что-то кричали, но слов было не разобрать.