Молчание Шахерезады полностью

Поднимаясь на корабль, Эдит из последних сил цеплялась за лестницу. На полпути она остановилась и посмотрела вниз – к ней летел двухлетний ребенок, которого снизу подбросила мать. «Госпожа, возьми с собой мою доченьку, спаси ее, госпожа, се паракало!» — раздался пронзительный крик. Одеяльце, в которое была завернута малышка, распахнулось, открывая грязное маленькое тельце. Девочка явно была в восторге: наверное, когда-то точно так же ее подбрасывал в воздух отец. Лица Эдит и малышки оказались друг против друга, девочка открыла рот, готовая засмеяться. Одной рукой держась за лестницу, Эдит попыталась поймать ребенка, но потеряла равновесие и чуть не упала в воду. А девочка полетела вниз, ее смех сменился плачем, затем она ударилась головой о борт лодки и упала в темную воду. Следом раздался душераздирающий вопль ее матери. Нырнув в море, она вынырнула с окровавленным телом, поцеловала лицо дочки и, держа ее на руках, камнем ушла на дно.

Эдит в ужасе застыла, но люди в лодке даже не обратили внимания на эту сцену. Отталкивая друг друга, они стремились забраться на палубу броненосца. Капитан, которого Эдит чуть не придушила до этого, схватил железную палку и принялся бить по рукам тех, кто повис на лестнице. Увидев это, Эдит закипела – сейчас бы ее никто не остановил расправиться с ним. Она попыталась спуститься, но руки соскользнули, и ее подхватил Авинаш, карабкавшийся на корабль вслед за ней.

– Поспеши, если не хочешь, чтобы еще больше людей погибло из-за ложной надежды, которую дает им эта лестница.

Не успели они ступить на палубу, как лестницу свернули, а оставшихся в лодке людей начали обливать с палубы кипятком, чтобы те убрались от корабля подальше.

Запыхавшаяся Эдит кое-как дошла до носа корабля и прислонилась к ограждению. Смотреть на происходящее уже не было сил. Интересно, если она прыгнет отсюда, то умрет сразу? Даже здесь до нее доходил жар огня, лоб покрылся бисеринками пота. А те, кто остался на набережной, должно быть, горели сейчас как в печи. Люди прыгали в воду целыми группами по десять, по двадцать человек. Некоторые цеплялись за железные кольца, к которым рыбаки привязывали свои лодки, и так держались на плаву. Несколько турецких солдат шли по набережной и, как тот английский капитан, железными палками били несчастных по рукам. Они еще какое-то время барахтались, махали руками, будто прощаясь с толпой на берегу, а затем исчезали в темной воде.

Авинаш подошел к Эдит со спины и обнял за талию, шея женщины стала влажной от его слез. С берега все еще доносились крики людей, и ни звуки сирен, ни набат с занявшихся огнем церквей не могли их заглушить. Ни Авинаш, ни Эдит никогда прежде не испытывали такой невыносимой скорби и отчаяния. Они прижались друг к другу, чтобы не упасть. В бальном зале «Айрон Дьюка» военный оркестр заиграл польку. Пожар с неутолимой жадностью терзал прекрасное, узорчатое здание «Театр-де-Смирне», затем перебросился на «Кафе-де-Пари», а оттуда – на «Кремер Палас». Крыша отеля с грохотом обвалилась, и величественное здание кануло в небытие.

Панайоту разбудил лай собак. С площади доносились и другие звуки – а еще крики. Неужели пожар? Она бросилась из спальни в гостиную, на балкон.

Точно, пожар! О боже! Он уже охватил весь армянский квартал и приближался к ним.

Пламя, раздуваемое ветром, лизало крыши домов и купола церквей, словно многоязыкое чудовище. Врывалось в дома огненными волнами, выходило из окон алым маревом, а затем устремлялось к небу налитым медью облаком.

Под окнами пробежал Мухтар. Четвероногий любимец всего квартала, задрав короткий хвост, поднял морду к алым небесам с таким видом, будто выполнял важную миссию, и с лаем помчался в сторону Хлебной площади. За ним следом – еще пять рыжих собак. Птицы, сидевшие на лимонном дереве у балкона, приняли отблески огня в небе за рассвет и запели. Кошки удирали с крыш.

Панайота, шлепая босыми ногами, вбежала в спальню родителей. Катина вскочила с постели, Акис протянул руку к револьверу, спрятанному у изголовья.

– Что такое? Ты в порядке, кори му? Кто-то пришел? На дом напали? Кала исе, доченька? Они тебе ничего не сделали? – Не выпуская револьвер из рук, он натягивал брюки прямо поверх пижамы. Катина бросилась вспарывать подушки, не зная еще, что спрятанные там золотые монеты уже давно лежат в мешке с ячменем. На улице стоял гвалт.

Панайота закричала:

– Папа, пожар! Пожар! Мама! Быстрее, надо уходить, а не то сгорим!

Акис, надевавший брюки, замер. Пожар? Он почти обрадовался этой новости. Значит, мародеры обошли их стороной. Все трое бросились к балкону. Небо окрасилось в апельсиново-рыжий. Дома в районе Святой Екатерины тоже стали оранжевыми, будто озаренные лучами предрассветного солнца. Акис быстро оценил обстановку.

– Огонь перешел из Басмане на район Святого Димитрия. Вот же черт! И ветер сменил направление, теперь дует в нашу сторону. Но время у нас еще есть.