Из Выставочного Центра я выходила с такими же предосторожностями, как и заходила. Снова через служебный ход. Причем сначала Лариса проверила, не подстерегает ли меня Эммануил на парковке, выяснила, что как раз таки подстерегает, позвонила и сказала, что на машине ехать нельзя. И я вынуждена была отправиться в Сокольники на общественном транспорте. Поэтому до дома на Стромынке добралась лишь вечером. Через двор проходить не стала — до сих пор не могу в него заходить. Двинулась в обход. Поднялась по пропахшей кошками лестнице на шестой этаж и открыла дверь черного хода. И нос к носу столкнулась с Людмилой Николаевной.
Соседка по коммуналке уперла руки в боки, смерила меня насмешливым взглядом и сквозь зубы процедила:
— Смотрите, кто к нам пожаловал! Мирослава Юрьевна собственной персоной! — И тут же перешла в наступление: — Ну раз уж пришла, может, хотя бы плиту вымоешь? А то твой бывший муженек не утруждает себя подобными мелочами. Без тебя ни разу дежурство не справлял. Я одна за всеми грязь вожу.
— Хорошо, я вымою, — проговорила я, направляясь к бывшей детской.
Когда-то в ней жили Сережа и Катенька, а теперь в ней никто не живет. Некоторое время еще обитал Сережа, но жить подростку с таким отцом, как Евгений, невозможно в принципе, и сын перебрался к бабушке. Там хотя бы имеется еда и чистые вещи. Я взялась за ручку двери и услышала торжествующий голос за спиной:
— Твой-то, бывший, эту комнату иностранцу сдал!
Я замерла, думая, что ослышалась. Затем обернулась и спросила:
— Как это — сдал?
— Обыкновенно, — охотно пояснила Людмила Николаевна. — Часа два назад пришел вместе с каким-то парнем, называл его Майклом, показал комнату, Майкл «йес» да «йес», потом твой ушел, а американец тут же притащил девицу. Так что можешь в детскую не соваться — помещение занято.
— Да как он мог?! — возмутилась я.
— А что тут такого? — приняла сторону Волчанского соседка. — Женьке жрать нечего, а комната пустует. И мне за согласие тоже пара тысчонок перепала, так что я не в претензии.
Я распахнула дверь и увидела лежащую на кровати девушку. Из одежды на ней были только туфли. Она вскинула на меня густо накрашенные глаза, и я узнала одну из девиц, подвизающихся в шоу шведского символиста. Кажется, она служила почкой. В безобразном расписном чулке, в котором девица изображала этот орган, было совершенно не видно, какая на самом деле роскошная у нее фигура. И тут меня осенило, кто такой Майкл. Наш американец! Больше некому. Не даром он целый день отирался на первом этаже Выставочного Центра. Интересно, Лариса в курсе?
— Something wrong?[4] — хрипло осведомилась девушка-почка.
— Where`s your American friend?[5]
— Michael went for a beer[6], — чистосердечно призналась нагая красотка.
— When he gets back, tell him to come into room next to the front door[7], — попросила я, с трудом сдерживая клокочущую ярость.
— Not a question[8], — радостно улыбнулась девица.
Я закрыла дверь, шагнула назад и наткнулась на притаившуюся за моей спиной Людмилу Николаевну.
— Ну? — заговорщицки прошептала соседка. — Чего она сказала?
— Что все у них замечательно и жизнь бьет ключом.
— Вот и я говорю, что ребята хорошие, — подхватила она. — Почему же им комнату не сдать?
Я направилась к комнате Евгения, на ходу доставая ключи, но прилипчивая тетка не отставала.
— Ты когда плиту мыть будешь? — Людмила Николаевна тронула меня за рукав. И тут же расширила список пожеланий: — Еще полы бы неплохо протереть. И окна. А то твой бывший вообще ни о чем не думает. Перед иностранцами неудобно.
— Можно я хотя бы разденусь?
Соседка обиженно поджала губы, но отступила. Я отперла дверь и шагнула в темное помещение, в котором не появлялась больше двух лет. Честно говоря, я опасалась панической атаки, вызванной попаданием в обстановку, в которой я некогда получила психологическую травму. Но за время моего отсутствия комната Жени пришла в такое состояние, что от жилища, которое я некогда знала, не осталось и следа. Это была свалка носильных вещей, книг различной степени ветхости, засаленных папок, перехваченных скрепками распечаток, с редкими вкраплениями грязной посуды и засохшей еды. Единственным светлым пятном во всем этом бедламе казался рабочий стол у стены, удивляющий идеальным порядком.
На столе значком скайпа мигал включенный компьютер, приглашая ответить на вызов некоей мадам Розали. Я опустилась на заваленный тряпьем стул и нажала клавишу приема. И тут же на экране возникла красивая женщина преклонных лет, поразительно похожая на жрицу мистического египетского культа. Длинные черные волосы, украшенные золотой диадемой в виде развернувшей капюшон кобры, вились вдоль узкого смуглого лица, испещренного мелкой сеткой морщин. Карие, навыкате, глаза были обведены черными тенями, крупные губы алели помадой. Но даже не внешность навела меня на мысли о мистике, а антураж вокруг вышедшей на видеосвязь мадам Розали.
