Молитвослов подарил бабушке Милице Григорий Распутин, и в этом была особая тонкость. Обладая недюжинным магическим даром с сильным отрицательным зарядом, «старец» и предметы вокруг себя заряжал негативно. Чтобы Распутин — близкий друг Вырубовой — не узнал своей вещи, бабушка заказала украсить молитвослов золотым шитьем, полагая при помощи злой распутинской энергетики усилить воздействие своего «подарка».
В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году бабушка умерла. А через восемь лет, в шестьдесят четвертом году, наша семья лишилась и колоды в черепаховом футляре. Моя мать рассказывала, что к нам в дом приехала последовательница Папюса, некая мадам Бьянка из «Каббалистического Ордена Розы и Креста», планировавшая открыть в Бордо центр имени Папюса и собиравшая сведения об этом удивительном маге. Маму насторожило, что эта молодая особа говорит по-французски с сильным русским акцентом, но удовольствие от того, что нас не забыли, оказались сильнее осторожности. Во время беседы мама показала гостье бабушкин диплом и подаренные Папюсом карты, а после того как мадам Бьянка ушла, черепаховый футляр вместе с картами исчез. С тех пор ни о молитвослове, ни о картах никто ничего не слышал.
Очень рассчитываю после издания книги получить от вас, месье Волчанский, обещанные десять экземпляров с дарственной надписью, а также напоминаю о нашей с вами договоренности упомянуть в книге мое имя и адрес моего салона не менее пяти раз. Розали Негош».
Откинувшись на спинку стула, я прикрыла глаза. Вот теперь мне понятен интерес Евгения к молитвослову. И разнорабочий Звягинцев не просто так укладывал в сумку коробку с архивными книгами, среди которых был молитвослов. Кто-то его об этом просил. И сдается мне, что разнорабочий выполнял просьбу Евгения.
Распахнулась дверь, и я услышала голос Людмилы Николаевны:
— Там из больницы звонят, спрашивают кого-нибудь из родственников Волчанского. Мирослава Юрьевна! Подойдешь? Эй! Спишь, что ли?
Я открыла глаза и, поднявшись, вышла в коридор. Делая вид, что разбирает обувь, соседка внимательно прислушивалась к разговору.
— Из травматологии беспокоят, — устало сообщила женщина на том конце провода. — К нам по «Скорой» поступил Евгений Волчанский с сотрясением мозга. Нужно бы подъехать, привезти кружку, ложку, тапочки, костюмчик спортивный или пижаму и уладить кое-какие формальности. Страховой полис подвезите, не забудьте.
— Хорошо, сейчас буду. Куда ехать?
— Записывайте адрес.
Я огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь пишущего, и соседка услужливо подсунула карандаш и блокнотный листок.
— Что, по башке дали нашему-то? — суетилась она в коридоре перед открытой дверью, пока я ходила по комнате в поисках полиса, тапок и чего-нибудь хотя бы отдаленно напоминающего спортивный костюм.
— С сердцем плохо стало, — надевая туфли, соврала я, лишь бы отвязаться.
Но Людмилу Николаевну было не обмануть.
— Ну да, рассказывай! — понимающе усмехнулась она. — С сердцем в травму не увозят. С сердцем — это в кардиологию. Плиту-то когда помоешь? Когда вернешься?
Кивнув соседке, я направилась к черному ходу и спустилась вниз. Поймала такси и поехала в больницу.
