И в самом деле, в зеленом бархатном кресле, откинувшись на высокую спинку, прямо сидел красивый брюнет средних лет с подернутыми сединою висками. Идеальный пробор в его темных волосах издалека казался шрамом, перечеркнутое тонкими усиками лицо было спокойно, словно сидящий спит, и только алое пятно размером с монету на белом атласе его домашней куртки не оставляло сомнений, что если это и сон, то вечный. Правая рука самоубийцы безвольно свесилась над лежащим на ковре «маузером», левая сжимала фотографическую карточку. Влас не сомневался, что увидит на снимке ее. Лизавету Лукьянову. Так и есть, не без гордости за свою догадливость отметил Влас, заглядывая через плечо покойному и рассматривая обрамленное кудрями круглое личико с задорно вздернутым носом и удлиненными к вискам глазами, с игривой подписью в верхнем углу: «Князю Андрею на вечную память от любящей Лизы».
— Как вас зовут, милейший? — участливо спросил Пиголович дворецкого, останавливаясь в середине комнаты и осматриваясь по сторонам.
— Леопольдом Адамовичем, — всхлипнул старичок. И тоненько запричитал: — Горе-то какое! Всю жизнь у князя служу. Батюшку его знал. И матушку. А жена моя, покойница, кормилицей у князюшки была. А уж маленький шалун какой был, какой забавник! А как померли родители, я один за всех Андрею Владимировичу остался. И готовил, и стирал, и дом в чистоте соблюдал. А когда и советом помогал. Только не слушал он меня, старика. Разве не говорил я князю, чтобы с Милицей черногорской дружбы не водил? — перешел от жалоб к упрекам дворецкий.
Шаркая мягкими войлочными туфлями по ковру в направлении бронзовой, под шелковым абажуром, настольной лампы, старичок щелкнул включателем, по просьбе Власа зажигая весь имеющийся в комнате свет, и замер, зачарованно наблюдая, как сверкает магниевая вспышка, озаряющая мертвеца, застывшего в кресле с насмешливой улыбкой на устах.
Пиголович напустил на себя важный вид и начальственным тоном потребовал:
— Милейший Леопольд Адамович, расскажите, как обнаружили тело.
Дворецкий встрепенулся и отвел глаза от покойника.
— Я в кухне сапоги чистил и выстрел услышал, — тихо проговорил он, теребя подол заношенного старомодного камзола. — Князь вернулся сам не свой, сбросил сапоги и бегом в кабинет. Я сапоги-то подобрал и понес в кухню…
— Давайте по порядку. Когда ушел? Куда ушел? Во сколько вернулся?
