Сани остановились на углу Леонтьевской и Московской, прямо перед золотым калачом над булочной Голлербаха, из приоткрытой двери которой на промозглую улицу вырывалась волна ванильного пара. Втянув носом опьяняющий аромат, Влас заторопился домой. Есть хотелось просто нечеловечески, и он очень рассчитывал на матушкин обед. Перейдя на другую сторону, толкнул дверь в лавку и сразу увидел Полину. Облокотившись пышной грудью на прилавок, девушка вела неторопливую беседу с Ядвигой Карловной. Полина уже сняла перчатки и шляпку, что свидетельствовало о ее довольно длительном пребывании в лавке. Девушка обернулась на звук открывающейся двери, и на ее лице отразилась целая гамма чувств — радостное смятение сменилось восторженным обожанием, перешедшим, в свою очередь, в тревожное ожидание — обрадуется Влас ее визиту или нет?
— Полина? — Влас озадаченно почесал переносицу, стараясь скрыть охватившее его раздражение и борясь с желанием чихнуть — он всегда чихал от наполняющего лавку запаха корицы и кенийского перца.
Они же договаривались! Из дворца Полина должна всегда отправляться домой и отдыхать, чтобы утром быть свежей и веселой и ничем не прогневать ни Великих княжон, ни Ее Императорское Величество. Ибо служба во дворце, пусть даже и горничной, накладывает строгие требования. Ведь решили же, что встречаться они будут исключительно по выходным и Влас станет водит ее в синематограф и на прогулки, да и вообще они всячески приятно будут проводить время. Ибо невест нельзя утомлять и нужно баловать. А Полина как раз таки невеста Власа.
— Ну зачем вы пришли, Полина? — Воскобойников постарался говорить как можно мягче. — Мы же договорились!
Полина отстранилась от прилавка и судорожным движением прижала муфту к груди.
— Вы мне не рады, Влас Ефимович? — Обычно серые глаза ее сделались цвета крыжовника, что выдавало обиду и немедленную готовность пустить слезу.
— Влас, не смей разговаривать в подобном тоне, — вступилась Ядвига Карловна. И ворчливо завела: — Положительно, работа в фотографическом ателье очень плохо на тебя влияет. Должно быть, это все вредные испарения. Непременно поговорю с Пшенеком, чтобы оставил тебя в покое. Лучше бы в лавке родителям помог, чем дышать реактивами, а после на людей бросаться!
Это был один из запрещенных приемов, которым матушка пользовалась, когда поведение Власа не соответствовало ее представлениям об образе шляхтича.
— Мама, опять? — взмолился Воскобойников. — Я усталый и голодный, а вы мне про дядю Пшенека…
