— Очень хорошо, что голодный. Зови Полину к столу. Обедать будем, — обрадовалась мать. И, повернувшись к протиравшему полки приказчику — иссушенный чахоткой отец почти не поднимался с постели, и управление лавкой целиком и полностью взяла на себя матушка, — строго распорядилась: — Двери не запирай. Ближе к ночи непременно заглянут за японскими товарами.
— Не извольте беспокоиться, Ядвига Карловна, — склонил чубатую голову рыжеватый молодец и, хотя обращался к хозяйке, любезно улыбнулся Полине в лихо подкрученные усы. Мол, все видим-с, все понимаем-с.
Дело в том, что Полина самым очевидным образом ревновала жениха, но ничего не могла с собой поделать, изводясь сама и мучая Власа. Это знали все, и оттого девушка страдала еще больше.
— Спасибо, Ядвига Карловна, я не голодна. Я лучше пойду, — смутилась Полина, делая вид, что собирается уйти.
— Я вас провожу, — с плохо скрываемой радостью в голосе вызвался Влас, чем окончательно испортил все дело.
Полина сорвалась с места и, обдав жениха запахом горячего тела и лавандового мыла, со слезами на глазах выбежала из лавки, на ходу пристегивая шляпку булавкой.
— Что ты за кавалер? Довел девушку до слез! — возмутилась мать. — И когда ты за ум возьмешься?
Направляясь на второй этаж, в жилые комнаты, Влас сердито обронил:
— Оставьте меня, мама!
— Ну уж нет, друг ты мой сердечный! — вскинулась родительница, устремляясь следом за сыном и хватая за полу пальто. — Гонор свой умерь и выслушай, что мать говорит!
— Мама, я очень устал!
Воскобойников рассчитывал разжалобить родительницу, но по лицу ее понял, что воспитательная беседа только начинается и грозит перерасти в грандиозный скандал.
Свободной от кофра рукой Влас обнял разгневанную мать, нежно поцеловал в завитую макушку и, отодвинув с дороги, устремился к выходу из лавки.
— Куда? — возмутилась Ядвига Карловна. — Не пущу!
Но Влас был уже на улице. Впереди — целый вечер, и он решил перекусить багетом у Голлербаха, после чего наведаться на Литейный к мадемуазель Макаровой.
