— Ушел князь вчера рано утром и, должен я вам сказать, был уже не в себе. Всю ночь не спал, ходил из угла в угол, то хохотал как сумасшедший, то плакал и выкрикивал: «Я сам убиваю свою собственную любовь! Разве такое возможно?» А когда я внес в спальню завтрак, остановился и стал говорить очень странные вещи.
— Любопытно. А какие именно, не припомните?
— Как же, слово в слово могу повторить. Князь сказал: «Старина Леопольд, ведь не может не быть способа отменить заклятье! Я должен поехать к магу! Пусть месье Тадеуш сделает так, чтобы Лизонька не умирала!». — «Пусть», — обрадовался я. Все, думаю, грех смертоубийства на душу не возьмет, хотя и не верю я в нонешних магов. Вот раньше были колдуны — это да. Жил у нас в Михеевке у кладбища старик один…
Пиголович бросил тревожный взгляд на каминные часы и строго проговорил:
— Нельзя ли вернуться к князю?
— Да-да, — спохватился дворецкий. — Конечно. К князю. Князь прямо расцвел весь. «Как ты прав, мой старый друг! — говорит. — Подавай одеваться! Моментально отправляюсь к месье Тадеушу!» Напевая, князь выбежал на улицу, сел в мотор и помчался в сторону столицы. Все утро его не было, а к вечеру вернулся сам не свой. Лица на нем нет, вином не пахнет, а сам как пьяный. «Что же делать? — бормочет. — Отменить-то можно, да ведь она даже разговаривать со мной не стала! Может, подговорить кого-нибудь и выкрасть? Или самому забраться в дом?» Так, размышляя, князь заснул. А утром принесли газету. Он развернул страницу происшествий и будто обезумел. «Умерла моя Лизонька! — кричит. — Не успел! Нет больше моей богини! Как же теперь жить?» Я не утерпел и полез к нему с расспросами. А князь отшатнулся от меня, отбросил газету, вскочил из-за стола и устремился в кабинет. «Не беспокой меня, Леопольд, — прокричал, — я один желаю побыть». Взял я в прихожей сапоги и понес в кухню, чистить, и тут раздался хлопок. Я сначала не обратил внимания, а потом вдруг словно шилом меня кольнуло — а ну как выстрел? Бросился в кабинет, а князь сидит, голубчик, точно спящий ангел… Я хотел телефонировать в полицию, а князь, должно быть, в сердцах, телефонный аппарат разбил.
Старик указал на письменный стол, под которым белели обломки.
— Я унял дрожь в ногах, бегом в москательную лавку и мальчишку их за полицией послал.
— Да-да, ко мне ваш мальчик и пришел, — вскользь заметил Соломон Наумович, выводя каракули в блокноте.
— Вы полицейский начальник будете? — льстиво осведомился дворецкий.
