Выйдя на набережную Мойки, Влас сверился с часами, поразился, как много времени он потратил на переговоры с магом, свистнув, остановил сани и велел извозчику гнать на вокзал. Пригородный поезд домчал фотографа до Царского Села, и с вокзала Влас сразу же двинулся во дворец. Привычно отрапортовал несущим службу дежурным в полосатых будках у ворот, кто таков, откуда и по какому делу, и, получив одноразовый пропуск, устремился в покои императрицы. Возле палисандровой гостиной столкнулся с Полиной. Невеста налетела на Власа и рассерженной гусыней зашипела:
— Отчего так долго? Государыня изволят гневаться…
Влас торопливо пожал Полине руку и двинулся следом за лакеем, распахнувшим двери в будуар Ее Величества. Будуар именовался «лиловым» и полностью соответствовал своему названию, ибо вещи там имели все оттенки этого цвета. Где-то, уже и не вспомнить где, Влас читал, что фиолетовый цвет предпочитают мистически настроенные личности. Первое, что отмечал входящий, — потрясающий аромат цветов. На полу по углам высились корзины сирени и ландышей, ежедневно присылаемых с Ривьеры, и воздух был буквально напоен их благоуханием.
Сливаясь домашним платьем с фиалковыми стенами и укутав ноги сиреневым пледом, Александра Федоровна, по своему обыкновению, писала, лежа на кушетке и придвинув к себе бюро. На пушистом лиловом ковре выделялись аккуратно поставленные одна рядом с другой остроносые замшевые золотистые туфли — Полина говорила, что атласную обувь государыня не жалует по причине ее непрактичности.
В который раз Воскобойников отметил, что женщина эта, если и была когда-то красива, давно утратила привлекательность. Сварливый нрав наложил на лицо печать вечного недовольства, избороздил лоб морщинами и обострил складки вокруг скорбно поджатых губ, не знающих искренней улыбки. В сиреневом с белым — как и вся мебель в комнате — кресле расположилась Анна Вырубова. Похожая на холеную сытую кошку, она сосредоточенно вышивала крестом что-то отдаленно напоминающее солдатский кисет — Анна Александровна славилась своей благотворительностью. Власа поразило умиротворенное выражение ее добродушного лица. От Вырубовой так и веяло спокойствием, которое, судя по всему, было жизненно необходимо такой возбудимой особе, как государыня.
Строго глянув на вошедшего, Александра Федоровна прекратила чиркать вечным пером по гербовой бумаге и, не смущаясь посторонних, принялась за выволочку.
