— Простите, Полина, не могу, — отстранился Влас, не разделявший любви невесты к салонным драмам из жизни буржуазных верхов. Его раздражали не только главные герои этих лент — аристократы, в задачи которых входили две простые вещи — безукоризненно выглядеть и отчаянно влюбляться, но и однообразные названия этих картин. За время общения с Полиной Влас пересмотрел бессчетное количество «Страстей», «Ураганов страстей», «В буйной слепоте страстей» и много чего еще в таком же духе. Поэтому Воскобойников сухо сказал: — Прямо сейчас отправляюсь в лабораторию и работаю всю ночь. Нужно переделать фотокарточки. Завтра к двум должно быть все готово.
— Жалко, что всю ночь работаете. — Глаза Полины влажно блеснули. — Мои в деревню уезжают. Могли бы ко мне прийти, Влас Ефимович. Как тогда, помните?
При одном воспоминании о ночи с Полиной его обдало холодом. И как его угораздило? Пьян был, вот и пришел. В окно, дурак, ломился, просил пустить. Она и пустила. Лежала, как каменная статуя, и дрожала. Что он с ней только ни делал, но так и не разбудил в Полине женщину. Как на такой жениться? А не жениться нельзя. Иначе перестанешь считать себя честным человеком. Может, все-таки заказать карту у мага? Тьфу, наваждение какое-то! Чмокнув невесту в жаркую щеку, Влас распахнул дверь и вышел на улицу, торопясь покинуть постылый дворец.
Ведь и Настеньке здесь нелегко. Давят стены, душит обстановка. Ради нее он должен подарить жизнь этой неприятной женщине, Александре Федоровне. Нужно решиться и завтра обязательно забрать молитвослов. Забрать и сжечь. Хотя нет, сжигать нельзя, а непременно нужно кому-нибудь передарить. А ведь можно было стащить футляр-молитвослов, аккуратно вынуть заговоренную карту и завтра как ни в чем не бывало в два часа дня вернуть лишенную злой силы святую книгу во дворец. А карту вшить в любой другой футляр и подсунуть кому-нибудь еще. Влас даже остановился, ошеломленной этим открытием. Эх, как досадно, что такая замечательная мысль пришла к нему со столь значительным опозданием!
