Возвращаясь к младороссам, отмечу следующее: свой отказ от революционных действий они в 1934 г. объясняли тем, что, не будучи «вегетарианцами», они отвергают «а/ ставку на интервенцию, как нереальную, несовместимую с национальным достоинством и не соответствующую интересам России; б/ ставку на народное восстание, неосуществимое в общенациональном масштабе, грозящее анархией и расчленением России и несущее неоправдываемые жертвы; в/ метод терроризма, организуемого из заграницы, бьющего вслепую и разлагающего не власть, а применяющего его организацию; г/ метод вредительства, приносящий больше вреда Нации, чем власти»210.
А в чем же заключается активность самих младороссов, за исключением самоусовершенствования в любви к Отечеству? Это – «а/ создание „лаборатории национальной мысли“ – разработка идеологии, программы и тактики; б/ подготовка кадров политических вожаков национальной революции и участников будущего строительства; в/ организация штаба и баз национальной революции, пропаганда в России и за границей и подготовка будущего сотрудничества России с иностранным миром». И далее: «Эту активную работу младороссы противопоставляют бесплодному „активизму“ одних и отвлеченному философствованию других эмигрантских организаций»211.
Практически, это опять самореклама, кроме «лаборатории национальной мысли»– отлично поставленной младоросской прессы.
Хотя здесь можно опять-таки вспомнить появление в 1935 г. Младоросской партии, создававшейся на месте прежнего Союза Младороссов. Ее формирование было обусловлено сознанием младороссами своего долга «дойти до замены нынешней правящей коммунистической партии – новой». Отсюда появляется лозунг о второй советской партии: «в условиях советской действительности должны быть развернуты организованные человеческие кадры для замены старой, обанкротившейся партии. Основная задача новой партии – захват власти для возглавления дальнейшей исторической эволюции Русской жизни»212.
Все, вплоть до критических выступлений Сталина на партийных съездах, пленумах, конференциях и пр. младороссы старательно использовали для поиска национальной революции. Так, анализируя выступление вождя мирового пролетариата на январском пленуме в 1933 г. по проблемам и провалам колхозного строительства, младороссы увидели одно: «советы и колхозы, гиганты промышленности и красная армия – лишь формы, за которыми она (партия. – В. К.) не могла закрепить своего содержания. Коммунисты строят то, чем пользоваться не могут. Они в какой-то степени только готовят почву для других. Эти другие, – националисты, – практики, уже готовятся принять наследие революции»213.
Легко, живя в настоящем, иронизировать над младороссами. И «большие надежды» младороссов, прежде всего, объяснимы верой в феномен революции продолжающейся.
Дорога не истина, а слово, сказанное в нужный момент. Когда началась вторая мировая война, Глава младороссов эволюционировал, т. к. имел уже давно другую точку зрения – о поддержке СССР в борьбе с его неприятелями, прежде всего с Германией.
Однако и здесь были свои сложности, связанные с историей, с интересами двух государств, двух миров.
Еще в сборнике «К Молодой России…» (1928 г.) рисовалась картина прошлых и будущих отношений России с Западом. «То, что дал Запад, мы игнорировать не можем. Мы в головах своих переварили и разобрали Европу. Под ее влияние, как наше общество Петербургского периода, мы уже не попадем. Однако мы выжмем из Запада все соки, снимем все сливки, которые могут быть полезны нашему народу. Мы смажем западным маслом скрипучие колеса родной телеги. Так сделали когда-то наши предки с Византийским наследием, – Третий Рим возьмет все лучшее – если найдем что-нибудь пригодное, – и от Первого Рима. Только довольно раболепства перед Римским правом и латинскими кругозорами. Запад был страшен, пока наше самосознание дремало – со смерти Петра. Благодаря Петру Запад материально перестал быть угрозой. С революцией 1917 года кончается и моральная опасность – начинается ассимиляция остатков Петербургского периода, которые войдут в нас и переработаются… элемент европейских достижений войдет в нас: мы, как Петр, обучались у врагов. Но дальше нам не по пути. Мы скажем Европе, как вежливые новгородцы: „Ты себе, а мы себе“»214. Отдавая дань фактору крови, младороссы писали, что «в Русской смеси процент крови «широких кругозоров» значительно преобладает над кровью „узкой“ Европы (какие мессианские ноты звучат!!! – В. К.)»215.
