Наверное, и его коробочные гусеницы будут теперь жить на просторе, им будет удобнее… Удобней-то удобней… Сёмушка только сейчас сообразил: вынимать их из коробки и класть на полки ни в коем случае нельзя. Из-за какой-нибудь одной поцарапанной гусеницы могут заболеть остальные. Так говорила бабушка, а ведь она зря не скажет. Ребята могут этого не знать. Если же шелкопряды заболеют, не сдобровать Сёмушке. Опять на его голову посыплются обвинения, а главное, прощай, хороший урожай!
Гусеницы должны быть целы и невредимы! Сейчас же надо предупредить ребят, хоть они и обидели Сёмушку.
Он мог бы сразу пойти в белый домик, но там дежурные, да наверное и остальные ребята, кормят гусениц, а Сёмушке очень не хотелось встречаться с Васей. Смотреть, как тот важничает, словно индюк, и ещё выслушивать от него про честь звена и достоинство советского пионера? Нет, Сёмушке это невмоготу.
Вася не один, с ним, конечно, и его дружки. Нет, в белый домик нечего идти.
Предупредить Кэто? Она-то всегда за него заступается. Но именно поэтому стыдно поглядеть ей в глаза.
Цицино, конечно, дразнить не будет, и строго смотреть она не умеет. Но вечно она заодно со своим братцем.
Остается Валерий. Валька самый подходящий Не важничает. Пусть отчитает, накричит, всё-таки не Васькина противная ухмылка.
Так и поступит Сёмушка. Скорей к Валерке. Тот, наверное, забежит домой поесть перед тем, как идти на волейбол, а Сёмушка предупредит его.
Сёмушка рассчитал всё правильно, но вышло совсем иначе. Валерия не оказалось дома, и ждать пришлось долго-долго.
Время тянулось медленно. Сёмушка с опаской поглядывал на солнце. Оно как будто утомилось пропекать землю своими лучами и теперь медленно опускалось на покой, прячась за верхушки гор.
Наверное, думал Сёмушка, Валерка задержался из-за всяких разговоров. И такое наговорят там…
Но вот хлопнула калитка. Валерий? Он-то он, да не один, а со всей ватагой. Вот и предупредил! Тут Сёмушка с ловкостью опытного разведчика юркнул в кусты. Не станет он говорить при всех.
Однако ребята, по всему было видно, не собирались скоро уходить и расселись на ступеньках лестницы. Час от часу не легче. Вано даже вынул свою флейту и затянул какую-то жалостную песенку. От этого грустного напева Сёмушке стало совсем тоскливо. Уйти тоже нельзя — упустишь Вальку.
Не все ребята были видны Сёмушке из его укрытия. Не все слова долетали до него. Но по обрывкам фраз он понял, что ждут Марину, видно, у них что-то стряслось. Впрочем, вернее всего ничего у них не случилось, а сидят да рядят, как хорошенько проучить его, Сёмушку.
Часами, без отдыха и передышки, Сёмушка мог бегать, прыгать, кричать, играть в лапту, волейбол, футбол. Но сидеть на одном месте, не смея шевельнуться, это было свыше его сил. От вынужденного безделья болели руки и ноги. Но он терпел.
Ребята вскакивали поминутно, чтобы взглянуть на дорогу, не идёт ли Марина. Говорили, что не видать им хорошего урожая, не выполнить своего обязательства. Иногда ругали Васю. За что? — удивлялся Сёмушка. А тот совсем не важничал, не ухмылялся. Он вёл себя как виноватый, не оправдывался. Кэто больше молчала и чаще других выходила за калитку.
Как хотелось Сёмушке покинуть свое убежище и присоединиться к ребятам! Сесть рядом на ступеньки и вместе со всеми толковать про коконы, про гусениц.
Мальчик уже привстал на одно колено, чтобы вылезти из кустов, как вдруг кто-то внятно произнёс: «Что ни говори, а виной всему Сёмушка!».
Его даже в жар бросило. Желание пойти к ребятам сразу пропало. Он снова улёгся на землю.
Солнце скрывалось за горами. По их потемневшим склонам скользили последние отблески лучей. Ещё немного — и деревья сада из сине-зелёных перекрасились в чёрные, и вся долина показалась какой-то таинственной. То тут, то там вспыхивали звёздочки электрических огоньков. В домах начиналась своя вечерняя жизнь, а Сёмушка оставался один, заброшенный и отверженный…
Вдруг скрипнула калитка, и в саду появилась тоненькая фигурка в белом, с большой шляпой в руках. Марина! Следом за ней рослая фигура Давида.
Ребята бросились к ним и заговорили все сразу. Сёмушка напрягал слух, чтобы разобрать хоть одно слово. Но до калитки было дальше, чем до крыльца, и мальчик не мог слышать, о чём они говорили. Он только различал то резкий голос Гико и бубнящую речь Васи, то быстрый говор Кэто и невнятные сбивчивые слова Цицино.
Чем дольше разговаривали ребята с Мариной и Давидом, тем горше становилось Сёмушке. На сердце у него, что называется, скребли кошки.
Наконец все медленно пошли к дому. И Сёмушке удалось разобрать Маринины слова:
— То, что температура повысилась, ещё не означает, что гусеницы больны.
«У гусениц жар, они заболели! — сообразил Сёмушка. Он сразу забыл все обиды и огорчения. — Я опоздал! Коробочных гусениц переложили на полки, всё пропало!»
Он не сообразил даже, что редкая болезнь может проявиться молниеносно. Неопытный шелковод не усомнился, бывает ли у гусениц жар.
Пропал урожай коконов! Пропало обязательство!
