Цицино совсем не умела выдумывать и чистосердечно призналась:
— Кэто говорила с Давидом, и я ждала.
— Ты всё слышала? — раздражённо спросила Кэто.
— Нет, не совсем всё, — виновато произнесла Цицино.
— Ну, знаешь… — вспылила Кэто и тут же спохватилась. — Впрочем…
— Знаете, девочки, — перебила Марина, нарочно меняя тему разговора, — что если мы все выпьем сейчас чаю?
— Марина, ты самая мудрая девушка, — сказал Давид, — мы с Валериком с удовольствием присоединимся к вам. Валерик, у тебя замечательная сестра!
«Чего это Давид расхваливает Марину, — удивился про себя мальчик. — Давно уже пора пить чай!»
На следующий день Сёмушка вскочил с кровати ни свет ни заря.
— Чего тебе не спится, непоседа? — спросила тётя Нюша. — Рань такая.
— Подумаешь, рань! Сегодня такой особенный день. — Я буду работать со всеми. Приду первым и покажу, как надо работать.
— Не хвались ты раньше времени, — тётя Нюша с сомнением оглядела худенькую фигурку внука.
— Сама увидишь!
Схватив ломоть белого хлеба и абрикосы, Сёмушка умчался в сад на своё первое дежурство. Тётя Нюша только вздохнула, глядя ему вслед.
Ну и старался Сёмушка всем на удивление! Ребята только ещё собирались лезть на шелковицу, а Сёмушка уже карабкался чуть ли не у самой верхушки.
— Вот я вам самых лучших, самых свежих, — приговаривал он, обрывая листья.
Вася только успевал наполнить свою корзину, а Сёмушка уже две тащил в листохранилище.
— У нас, кажется, передовик производства объявился, — острил Гико.
— А ты как думаешь? Работать так работать. — Сёмушка был похож на петуха.
— Работай, да не завирайся. — Гико знал цену Сёмушкиному усердию.
Но Сёмушка не был в обиде на слова товарища. Что ж, случается, язык болтнёт лишнее.
Очень весело вместе со всеми. Будто и не работа, а какая-то игра. Интересно и листья раскладывать на полки. Гусеницы до чего здорово набрасываются на корм. Сёмушка задержался у своей коробки. Очень хорошо! Он может кормить их сколько угодно, и прятаться не надо. Это даже лучше, что они живут в домике, тут никакой дрозд, никакой Пушок не угрожают им.
Как всегда очень прилежно работал и Валерий, не суетился, не хвастал, не шумел. Как хотелось бы ему быть уверенным, что с гусеницами ничего не произойдёт из-за этого перегрева!
Марина зашла в белый домик. Явилась и Кэто. Она молча наблюдала за шелкопрядами. Гусеницы сжимали своё тельце, вытягивали его, наползали друг на друга. Вот одна оперлась задними ножками о лист, а передними стала перебирать в воздухе, словно идти собиралась. Нет, так ведут себя не больные, а здоровые гусеницы.
Раз Кэто поймала на себе тревожный взгляд больших серых глаз Валерия. «Не заболеют?» — казалось, спрашивал он. Кэто так же молча кивнула ему: «всё в порядке».
В этот день Кэто говорила мало, и никто не услышал ни одного её окрика.
Даже мальчики заметили, что их бригадир присмирел.
— Тебе не скучно, Вася, — спросил Гико, — что сегодня бригадир «не воспитывает» тебя?
— Пусть сама себя немного воспитает, — Вася не забыл, как вчера его отчитывала Кэто.
— Погоди, — вмешался Вано, — Кэто «переживёт» замечание Марины Петровны и ещё покажет себя.
— Нет, — возразила Цицино, — ничего не покажет. Вчера Давид долго говорил с ней…
— Ну!
— О чём?
Девочка замялась.
— Начала, — сказал Вано, — так рассказывай!
— Ругал?
— Нет, не ругал, а говорил, что нельзя себя превозносить.
— Ну да, так и сказал? — не поверил Вася.
— Ай да Давид! — Гико даже крякнул от удовольствия.
— Откуда ты знаешь? — строго спросил сестру Вано.
Тут Цицино, искоса поглядывая на Кэто, рассказала, как случайно видела плакавшую Кэто, как та хотела отказаться от бригадирства.
— Вот так Давид! — очень громко сказал Гико.
При слове «Давид» Кэто оглянулась на ребят и подошла к ним. Все сразу смолкли.
— О чём вы тут, ребята? — спросила она.
— Да о наших делах, — нашёлся Вася.
От Кэто не укрылось, как смутилась Цицино.
— А ты о чём? — спросила Кэто.
— Я… ничего, — Цицино покраснела чуть не до слёз.
Кэто пожала плечами и, не расспрашивая больше ребят, отошла к стеллажам.
Мальчики переглянулись. Ну и дела, ведь раньше им обязательно досталось бы от Кэто за шум и разговоры.
К полудню Сёмушка выкупался уже раза три, и всё-таки ему было жарко. Скоро снова предстояло кормить шелкопрядов, и он растянулся возле белого домика, около большой ветвистой шелковицы. Бездельничать Сёмушка не мог. Вынул фокусное стекло и, лёжа на животе, начал медленно переводить стекло вдоль палки, любуясь извилистой цепочкой чёрных точек. В этом занятии мальчик достиг немалого совершенства. Он часто выжигал замысловатые узоры на палках, досках, брёвнах.
Кто знает, сколько времени прошло, когда вдруг послышался какой-то шорох. Что это? Мальчик прислушался. Шуршит! Он отложил стекло и стал зорко присматриваться. Ого, это мышь в траве! Вот промелькнул её серый хвост.
Раз появилась одна, жди других.
