Теперь Сёмушку не могло удержать то, что Вася встретит его ехидной улыбкой, Кэто — строгим взглядом, близнецы или Валерий — осуждением.
Сёмушка ринулся из кустов, взлохмаченный и грязный, и с громким воплем кинулся к Марине.
— Я не успел сказать, я хотел предупредить! Их нельзя было класть к здоровым! Бабушка не велела! — выкрикивал он фразы, которые ребятам казались бессмысленными. — Я хотел, я не успел… — торопливо повторял он и почему-то растирал, размазывал грязь и слёзы на своём лице грязными кулаками.
Откуда взялся Сёмушка, такой всклокоченный и растерзанный? О чём он говорит? Что с ним случилось? Ребята стояли кругом, недоуменно поглядывая то на Сёмушку, то на Марину, то на Давида, то друг на друга.
— Сёмушка, — шепнула Цицино, — не ты один виноват.
— Сёмушка, — сказала Марина, — сначала успокойся, не три лицо руками и расскажи толком, чем ты так расстроен?
— Подожди, — сказал Давид. — Спокойствие прежде всего.
Сёмушка замолк на секунду:
— Я… Я боюсь, я думаю, что температура повысилась потому, что коробочные гусеницы заразили остальных в домике.
— Что ещё такое?
Не сразу Марина, Давид и ребята поняли, чего опасался Сёмушка. Стоило не мало трудов выяснить то, что так тревожило Сёмушку.
Когда, наконец, Марина поняла, она, подавив готовую набежать улыбку, переглянулась с Давидом и сказала:
— Вот, ребята, оказывается, Сёмушка тоже «болеет» о деле. А вы не верите ему…
Ребята молчали. Вася носком сандалии деловито ковырял землю. Кэто, до этого очень хмурая, радостно кивнула Марине головой.
— В каком состоянии шелкопряды в коробке? — спросила Марина ребят.
— В хорошем, — хором ответили ребята.
— Видите, а ведь Сёмушке никто не помогал. Значит, он может хорошо работать? — снова обратилась Марина к ребятам.
— Может, может!
— Правда, и Сёмушка виноват, но и другие тоже поступали не всегда разумно.
Рука Марины мягко легла на косматую голову Сёмушки.
— Вот, Валерик, — продолжала Марина, — тоже иногда самовольничает; и неизвестно, какие ещё будут последствия его поступка. А Вася? Разве не тщеславие заставило его пренебречь своими обязанностями? А Кэто? Разве она не обязана быть внимательней и осмотрительней?
Кэто закусила губу и стала смотреть вдаль.
— Значит, мы все плохо работаем? — тихо спросила Цицино.
— Вот так написали письмо китайским школьникам! — буркнул Вано.
— Прощай, обязательство! — шумно вздохнул Гико.
При этих словах Кэто перевела недобрый взгляд на Васю и Валерия. Они и без того стояли огорчённые и пристыженные.
— Судите сами, — ответила Марина, — работали честно. А тот, кто работает, иногда ошибается. И все вы, каждый по-своему, ошибались. А почему — потому что работали не всегда дружно. А дружба даже ошибки исправляет. Один ошибётся, другой поправит.
— Значит, — сказала Цицино, — если бы Сёмушка сразу признался, что дрозд съел маковых, не пришлось бы ему брать гусениц из домика, а Васе бросать дежурство?
— Валерий не открыл бы окно, — подхватил Вано.
В этом разговоре Кэто не принимала участия. Она сосредоточенно мяла в руках какую-то травинку.
— Да у вас тут настоящее производственное совещание, — сказала откуда-то из темноты тётя Нюша. Она возвращалась из посёлка домой.
— Мы учимся работать, дружно работать, чтобы меньше ошибаться, — объяснила Марина.
— Что ж, — сказала тётя Нюша, — всякую ошибку понять надо, тогда уж никто её не повторит.
Сёмушка не понимал, что творится вокруг него — никто его не бранил, не отчитывал. И будто все виноваты.
— Кэто, — тихо попросил он, — можно и мне вместе с вами растить шелкопрядов?
Кэто даже глаз не подняла и, мотнув головой в сторону остальных, сквозь зубы сказала:
— Спроси их!
Чего это она? Сёмушка удивился. Кэто никогда не говорила с ним так отрывисто и резко.
На небе светились звёзды, почти такие же яркие, как электрические огоньки в окнах колхозников. Горы чёрной стеной отгораживали их маленький посёлок от всего остального мира.
— А не пора ли, юные шелководы, покормить гусениц? — напомнила тётя Нюша. — Они поди проголодались.
И верно, время кормления уже наступило.
— А заодно увидим, как чувствуют себя подогретые гусеницы, — прибавила Марина.
«Ну и день, — подумал Сёмушка, — никогда ещё такого не было».
Все, даже Сёмушка, пошли к белому домику. Лишь Кэто осталась. Она села на ступеньку крыльца, упёрла локти в колени и закрыла лицо руками.
Если огорчения Сёмушки приближались к концу, то для Кэто они только начинались.
Она никак не могла успокоиться: её при всех ребятах упрекнули, будто она плохо работала.
Уж она ли не старалась изо всех сил? Всё делала сама и других не оставляла в покое. Она одна понимала, что Валерик мог подвести их.
Нет, Кэто ни в чём не могла себя упрекнуть. Хотела даже от Валерика избавиться, так ведь помешали…
Отныне она не будет больше бригадиром, Кэто это твёрдо решила. Пусть Цицино, пусть Вася, хоть Валерик хлопочут об обязательстве, заботятся о шелкопрядах. Ей всё равно…
При мысли, что не она, Кэто, а кто-то другой станет распоряжаться и отвечать, жаркие слёзы начали капать сквозь пальцы на сарафан.
