— Чудаки вы, — на щеках у Марины обозначились ямочки, она сдерживала улыбку. — От света и тепла ваши гусеницы быстрее развились и теперь немного раньше уснули.
Минуту назад Валерий был самым несчастным на свете. Он корил себя за то, что из-за его оплошности произошло несчастье. А вышло иначе — жара принесла пользу гусеницам, и они быстрее подросли. А раз это так, значит, проще всего держать открытыми ставни и окна, пусть греются и растут шелкопряды…
Видимо, и другие подумали то же самое, потому что несколько голосов выкрикнуло одновременно:
— Давайте распахнём окна!
— Нет, нельзя, — остановила их Марина и объяснила: — Купаться в тёплой воде приятно, а в кипятке ошпаришься и сваришься. Жара может оказаться губительной для шелкопрядов.
— Тогда давайте, — предложил Вася, — чуть-чуть приоткроем окна. Может, шелкопряды вырастут недели за три.
— И это может быть вредно для гусениц. Мы подождём, что скажут учёные — в каком возрасте какая температура полезнее всего шелкопрядам.
Тут Марина рассказала, как много труда надо затратить, чтобы ввести какое-нибудь новшество. Не десятки, а сотни опытов понадобятся, чтобы установить, когда тепло будет полезно, а когда вредно для гусениц. Это выясняют учёные, исследователи.
— Значит, Валерка — исследователь? — спросил Вася. — Он пользу принёс, так чего же мы его ругали?
— И правильно делали, он нарушил режим и оказался недисциплинированным.
— Хоть недисциплинированный, — продолжал Вася, — а всё-таки научное открытие сделал, опыт…
— Это ещё не опыт, а случайное наблюдение, — объяснила Марина. — Опыт ставят намеренно, и не один, а десятки, иногда сотни раз, и всё время сравнивают, как развиваются такие же гусеницы в обычных условиях.
Ребята слушали очень внимательно. Они и не подозревали, что где-то далеко, в Тбилиси, в Москве, трудятся учёные, чтобы помочь колхозным шелководам выращивать гусениц.
— Так и наших с коробочными сравнить можно, — сказала Цицино.
— Конечно, — согласилась Марина.
— Выходит, и Семён — учёный, — объявил Вася.
— Горе-учёный, — отозвался Гико.
— А всё-таки, — сказала Кэто, — если бы не коробочные гусеницы, мы и не знали бы точно, что наши из-за подогрева уснули раньше.
— Ты слышишь, и я немного исследователь, — гордо обратился к тёте Нюше Сёмушка.
— Вы все учёные, — рассмеялась Марина. — Только больше таких опытов не ставьте, а то такое натворите…
— Почему горе-учёный? — раздался вопрос.
Все обернулись на голос и увидели Давида. Он хитро смотрел на ребят и, кажется, подмигнул Марине.
— Вот, рассуди нас, — сказала Марина и рассказала, что произошло с гусеницами после перегрева.
— Выходит, — серьёзно сказал Давид, выслушав всю историю, — не бывать бы счастью, да несчастье помогло? И виноватых нет?
Все замолчали. И тут Давид рассказал интересную историю про молодого римлянина. Это произошло очень давно, в древнем Риме. Цезарь послал своего сына, ещё совсем юного воина, в разведку с небольшим отрядом солдат. И приказал в настоящий бой не вступать, а только для вида затеять сражение, чтобы узнать, много ли у неприятеля сил.
Молодой военачальник, видимо, увлёкся и вместо разведки ввязался в настоящий бой, победил врагов и захватил большие трофеи.
— Как вы думаете, — спросил Давид ребят, — как поступил отец-цезарь?
Мнения ребят разошлись: кто говорил, что цезарь простил сына, кто говорил — наказал, кто говорил — похвалил.
— Так вот, — закончил свой рассказ Давид, — император приказал воздать юноше все почести победителя, а потом как недисциплинированного солдата — казнить.
— Ой, — сказала Цицино. — Это очень жестоко.
— А знаете ли вы, дорогие шелководы, что мало получить хорошие результаты, надо еще дисциплинированно работать. И кое-кому из вас нельзя забывать об этом.
Сёмушка следил за Давидом широко раскрытыми глазами. И когда рассказ окончился, он только глубоко вздохнул: «Эх, уж эта дисциплина…»
— Сколько они лопают! — удивился Валерий, наблюдая, как жадно поглощают листья проснувшиеся гусеницы.
С тех пор как шелкопряды пробудились от сна, в домике стояло неумолкающее потрескивание, так здорово «трудились» шелкопряды. День и ночь, не зная устали, расправлялись они с ворохом тутовых веток. Только успевай подносить корм.
— Пусть едят на здоровье, — говорила тётя Нюша. — Что ни листок, то лишняя шелковинка.
Всё было в диковину Валерию. Он впервые видел эту удивительную выработку шёлка.
Разве не странно это? Ест гусеница самые обычные тутовые листья, вроде листьев липы, только покрупнее, а желёзка насекомого перерабатывает корм в шёлк.
Остальных ребят занимало другое. Почему для человека безразлично, будет ли тринадцать градусов тепла или двадцать. А прогретые гусеницы словно на дрожжах выросли, выспались, проснулись уже, тогда как коробочные только ещё спать собрались.
— Что ни говори, здорово получилось с перегревом, — восхищался Гико. — Мы вроде новаторов шелководства — скоростников.
— В следующий раз в обязательстве так и запишем: получить шёлк на пять дней раньше срока. — Вано явно гордился случайной удачей Валерия.
