Кто-то скажет, что это не настоящие русские, а какой-то особый этнос. А «настоящих» как раз и описывают мыслители-«особисты»: всегда готов сбить шапку перед барином, напиться водки и с трех раз не попадет пальцем в ухо без руководящих указаний. Но как раз такими люди иногда становятся, когда вертикаль власти отстроена, а свое дело построить не дают – и работой считается вахта за тысячу верст от дома. Однако прямые четкие русские мужики сохранились и на Урале, и в Сибири, и на Кубани. Просто на Севере их концентрация выше в силу исторических причин. Здесь из покон веку хозяин строился, как ему удобно. До сих пор радуют глаз двухэтажные терема по 30 метров в длину. Чтобы не ходить в суровые зимы в сарай, все жизнеобеспечение заводили под одну крышу: и амбар, и баню, и свинарник. Крестьянину не было нужды ни к кому бегать за разрешениями. Дореволюционный этнограф Владимир Насоновский пишет про поморский характер: «Это не мужик, а князь. Ни иго татарщины, ни иго крепостничества, ни иго удельного чиновничества не исковеркало его души. В нем нет и признаков лукавой хитрецы и подобострастия, свойственных крестьянам остальной Руси по отношению, например, к чиновному люду: с последним помор снисходительно деликатен»[1].
Однажды сотрудники Кенозерского парка обратили внимание, что один мужик, бывший егерь, пашет землю не плугом, а деревянной сохой. «Не прижился», – объяснил хозяин про плуг. Мы привыкли, что газонокосилка удобнее косы, зато у того мужика в крови вековая культура отношений с природой, и он не привык себя ломать. Хотя Север никак нельзя обвинить в игнорировании прогресса: еще в XIX веке здесь «прижились» немецкие сепараторы, норвежские бытовые мясорубки, механические прялки-«шведки».
Туристам часто представляют поморскую деревянную архитектуру просто как свидетельство одаренности русского человека, не вдаваясь, что за условия его сформировали и почему сейчас не у всех получается толком обтесать бревно. А ведь церкви являлись побочным продуктом поморского образа жизни, при котором человек не измучен и не озлоблен исполнением чужой воли. Это как раз пример молока, за которым мычит сытая жизнеспособная корова.
Часовня Успения Пресвятой Богородицы XIX века уже попала в путеводители как самая маленькая в России – крохотный сруб, крытый на два ската, в котором один человек помещается на коленях. Но прежде чем делать с ней селфи, надо задуматься, что часовня в лесу означает уважение к путнику. Чтобы он мог укрыться здесь от непогоды, укрепить себя молитвой и хорошо подумать о людях, не пожалевших для него своих драгоценных времени и труда без всяких подачек из Москвы.
В советские времена большую часть кенозерских храмов сберегли смотрители из крестьян. С теплотой вспоминают Николая Филипповича Ножкина, последнего жителя деревни и хранителя Ильинской часовни на Мамоновом острове в течение 40 лет. В 1970-е умные люди постановили часовню разобрать и перевести в музей «Малые Корелы» под Архангельск. Ножкин такого удара не перенес и вскоре предстал перед Господом – правда, ему было более 100 лет. А сегодня земной хранительницей Никольской часовни в Вершинине является Пелагея Николаевна Ножкина – его дочь. В возрасте 91 года ушла из жизни Анна Федоровна Силуянова, несколько десятилетий хранившая часовню Флора и Лавра, а дело ее тоже продолжает дочь Лидия. И это не «госслужащие на объекте», это плоть от плоти той культуры, которую вряд ли получиться понять, с умным видом осматривая местные гондареи – резьбу на деревянных фасадах.
Сегодня народ настороже: часовни-то на островах без охраны стоят, а замок сломать – не проблема. Поэтому если кто услышит ночью лодку с мотором – встают с постели и смотрят, а если кто чужой – объявляется тревога. Скорее всего, всполошили честные архангельские рыбаки, но местный инспектор не поленится в три часа ночи сесть в катер, чтобы в этом убедиться. Разве не это называется гражданской ответственностью, на формирование которой казна выделяет миллионы всевозможным болтунам?
Русский Север так и не родил своего Джека Лондона. Правда, маститый режиссер Андрей Кончаловский настолько проникся жителями Кенозерья и их укладом, что снял в 2014 году фильм «Белые ночи почтальона Тряпицына», где в главной роли – местный разносчик писем Алексей Тряпицын. Фильм получил «Серебряного льва» (главный режиссерский приз) на 71-м Венецианском кинофестивале. А потом и российского «Золотого орла». А пять лет спустя я разговаривал с Тряпицыным в Вершинино, куда он перебрался из родного Косицыно, женившись на продавщице Ирине, матери троих детей. А еще его назначили главой местной пожарной охраны – вот и все перемены. Хотя по местным меркам они очень значительны.
