Тюрин резюмирует: «У местного самоуправления огромный потенциал, но сначала нужен наставник, пускач, которого на Западе называют «агентом социальных изменений». Например, в деревне рухнул мост, и жители начинают искать новый путь на тот берег. Психология людей меняется, когда они сразу думают, как мост восстановить. Это демократия места, маломасштабная экономика, ориентированная не на сверхприбыли, а на то, чтобы люди здесь могли продолжать род, не разрушая свою культуру и экосистему. Не отрицая важности технологий, мы должны говорить о людях как о главном ресурсе модернизации страны. На Север опиралось государство с Петра I, а в XVI веке поморы выстроили систему разумного распределения ресурсов и жили достаточно хорошо. Почему вдруг сейчас они должны жить плохо? Но мы постоянно сталкиваемся с агрессией эффективного мышления, внушающей, что жить в деревне невозможно, не нужно, что здесь социальное дно. Это один из главных деструктивных факторов, который часто транслируется представителями власти, обязанными эти территории поднимать».
За 7 лет работы Глеб Тюрин со товарищи основали в Архангельской области 54 ТОСа. Вложения составили всего 1,5 млн рублей, а экономический потенциал созданного – 30 миллионов. Рентабельность выше, чем в нефтебизнесе, но это не та чистая прибыль, которую можно обналичить или вывести в офшор. Это стоимость инфраструктуры: дороги, мосты, водокачки, котельные, музеи, гостиницы. То, на чем местные жители смогут построить свое благосостояние на годы вперед.
Опыт Тюрина лег в основу долгосрочной федеральной программы развития деревень? Ничего подобного в России, управляемой из центра группами интересов, произойти не могло. Тюрина выдвинули на соискание премии ООН – это правда. Но за признанием пришли косые взгляды и вопросы ЧИНОВНИКОВ: «А чего это ты вдруг возрождать задумал? Какой у тебя интерес? Наверняка все бабки попилил». Область отказалась финансировать проекты Тюрина (до этого выделила 200 тыс. рублей), стало сложнее получать зарубежные гранты.
Конечно, в каждом субъекте Федерации есть бюджет на «развитие деревень». Обычно это 2–3 млн рублей, которые тратятся на буклеты и конференции о сельских проблемах. В 2011 г. небогатая Архангельская область отметила 300-летие Михайло Ломоносова: одних только международных и всероссийских мероприятий – более 60[2]. Бесчисленное количество конкурсов, передач, фильмов под эгидой «Наследники Ломоносова», «Мы живем на земле Ломоносова» и «Ломоносову и не снилось!». В родном селе ученого, где нет канализации, поставили памятник его родителям – а то появились сомнения, что они русские. А уж сколько миллионов ушло на плакаты, бюсты и памятники самого гиганта мысли! И люди привыкли – такой и должна быть поддержка властей.
Без европейского Севера у России не было бы ни Сибири, ни Дальнего Востока, ни Арктики, поскольку купцы из Архангельска, Тотьмы и Великого Устюга шли навстречу солнцу до самой Калифорнии. Еще неизвестно, как Петр I построил бы свой флот без поморов. А при Екатерине II доходы от северной пушнины достигали пятой части российской казны. В войну Архангельск принимал северные конвои с техникой по ленд-лизу, а впоследствии Русский Север вырос в регион-донор с сильной промышленностью. Но за 25 постсоветских лет почти все ушло сквозь пальцы: край-кормилец превратился в дотационный регион.
Несмотря на то что в Архангельской области открыты богатейшие месторождения нефти и алмазов, область потеряла четверть населения. По объему ВРП она на 41-м месте среди российских субъектов – позади Тулы, Удмуртии и Республики Коми. Зато дотаций из Москвы бывшая «жемчужина короны» получает 7,3 млрд рублей – больше Пензы, Республики Марий Эл и даже Карачаево-Черкесии. За последние 8 лет госдолг Архангельской области увеличился в 16 раз и превысил 33 млрд рублей[3]. Как этого удалось добиться? Раньше успехи Севера были прямо связаны с возможностью людей делать все по-своему. А сегодня люди – досадный балласт, который мешает выкачивать последние ресурсы.
Сегодня гостей Архангельска шокирует вид «домов-убийц», которые встречаются даже в центре столицы Поморья. 4-этажные деревянные бараки послевоенной постройки накренились, кажется, на 15–20 %. В каждом ютится по 20–30 семей. Официально в 350-тысячном городе более 400 домов признаны аварийными и ждут расселения. Что могут сделать простые граждане, даже если они еще не разучились держать топор. Ничего! Вон в деревне Ракула Холмогорского района долго-долго разрушалась деревянная Никольская церковь XVIII века. Местные жители ждали-ждали от чиновников решительных поступков, а потом собрали денег и наняли рабочих, которые отделали памятник зодчества сайдингом, перекрыли крышу металлом, а само здание выкрасили в бело-синий цвет. Теперь активистам грозит уголовное дело.
