В самой Тотьме я услышал массу путаных объяснений, почему это место стало особенным. Суть примерно такая. У Тотьмы было несколько веков расцвета в самых разных областях: мореплавание, солеварение, производство игрушек, за которые Тотьму называли «русским Нюрнбергом». Простые истины, что процветание приносят труд и порядок, что деньги надо вкладывать, а не проедать, ушли на семейный уровень и пережили советскую власть. В провинциальной глуши старый уклад лучше сохраняется, но идеализировать его не надо. В местной газете я обнаружил заметку «Найден мертвый ребенок, которого, вероятно, задушила мать».
Местная учительница сформулировала лучше всех: «Мы же в России живем, а не в Швейцарии: есть и коррупция, и бытовуха, и бандиты, и плохая медицина. Но никто не хочет понять, почему население растет и люди живут хорошо, а никаких предпосылок к этому нет. Тут порода, понимаете? Ее веками создавать надо, тогда и сохранится надолго. Когда советская власть пришла, здесь не было люмпенов, чтобы своих же расстреливать. Здесь мальчишки всю жизнь соревновались, кто сколько ремесел знает. Купцов уже сто лет нет, а деньги в долг до сих пор без расписок дают и домов не закрывают. Приезжают тысячи туристов в надежде увидеть наши прекрасные храмы и ужасы нищей глубинки. А храмы разве не тотьмичи строили?»
Глава Тотемского района Николай Трофимов вполне серьезно говорил, что проблем в городе больше, чем достижений: дороги все-таки неважные, на некоторые инженерные должности не найти специалистов. Район собрался вложить деньги в новую больницу, а привлечь молодых врачей непросто: «Потихоньку решаем проблему, приобретаем для них квартиры за счет бюджета – две-три в год, больше пока не можем. Основой экономики должен стать туризм, но сложно рассчитывать, что частные фирмы обеспечат нам нужный поток гостей. Создали свое муниципальное турагентство, пытаемся реформировать инфраструктуру, но хорошие дороги слишком дорого стоят. Феномен Тотьмы в ее людях, поскольку нефти с газом у нас нет, а церквей и красивых пейзажей полно по всей России. Значит, для развития нам нужно создавать условия для достойной жизни тотьмичей».
Трофимова слушаешь, словно иностранца. Ведь едва ли не самый модный тренд провинциальных управленцев – сокращать число школ и больниц, чтобы снизить нагрузку на бюджет. Но в Тотьме большая часть чиновников – не варяги, а местные жители, которые почему-то редко уходят на повышение в Вологду.
Управленческий тренд в Тотьме прост, как помидор, – делать все на перспективу. Например, в любом провинциальном городишке больше половины бюджета улетает на ЖКХ. Гнилые трубы, убитые подстанции – это камень на шее у любых планов. Чаще всего градоначальник постоянно латает бреши в полуживой системе, чтобы успеть уйти на повышение до того, как случится глобальный коллапс. А в Тотьме в течение пяти лет тратили львиную долю бюджета на дорогие металлопластиковые трубы, не требующие замены лет сто. И в итоге получили результат – свободные финансы, которые сегодня можно потратить на квартиры для врачей. Ведь только при наличии больниц и школ в городе будут оставаться жители. А дальше нужно везение.
Но если работа на перспективу не велась много лет, получается что-то вроде точки невозврата. Я понял это, когда заехал в поселок Туровец недалеко от Тотьмы, чтобы посмотреть на результаты оригинального проекта по искоренению пьянства в глубинке. Несколькими годами ранее губернатор в разгар зерноуборочной увидел в полях созревший урожай и ни одного крестьянина. «Запой», – пояснили ему советники. Губернатор, конечно, знал, что проблема алкоголизма на Вологодчине стоит очень остро. Но целая деревня в запое в самую страду – это чересчур. И глава потребовал создать реально работающую программу борьбы с явлением. Чиновники выбрали под «пилот» четыре населенных пункта, включая Туровец, и «пошли в народ».
Первый десант составили психологи, наркологи и социальные работники из Вологды, которые рассказывали: «Никто из специалистов сельской жизни не нюхал. Когда мы заходили в сельские дома, каблуки наших туфель проваливались в пол. Мы вызывали пожарных, когда местный житель топил баню по-черному. Понятно, что крестьяне нас не услышат и не поймут. «Бросать пить? А зачем?» Одно лишь протрезвление не было целью проекта. Хотели создать в провинции живую интересную среду, чтобы люди были предприимчивыми, богатели, растили детей, культурно отдыхали. Но ведь бесполезно создавать в квартире уют, если в ней не работает канализация, нет света и тепла. То же самое и с пьянством – без его искоренения никакого сельского благополучия быть не может»[6].
