Бальтазар обиженно фыркнул:
– Эй!
– Что ж, – протянул оборотень, опять шумно шмыгнув носом. – Хорошо, наверное, что запах жареного миндаля от одного всем нам известного господина это перекрывает.
– Ничего подобного. – Бальтазар рефлекторно поднял руку, чтобы понюхать самого себя. От него же не пахло адом слишком сильно, да? Никто еще никогда на это не жаловался. Мона сказала бы что-нибудь, если… – Может, демон принял душ? – вслух рассуждал Петер.
Бальтазар одарил его мрачным взглядом.
– Сейчас действительно не самое подходящее время для шуток.
– Ну, душ из святой воды творит чудеса.
– И сжигает верхний слой кожи.
Петер нахмурил лоб: очевидно, он вполне серьезно отнесся к этим размышлениям.
– Демоны делали вещи и похуже, чтобы добраться до своей добычи… А может, у него такой фетиш?
Гробница опять содрогнулась от громоподобного чиха.
– Я сдаюсь! – Мартин громко шмыгал носом, глаза у него страшно покраснели, а из носа текло. – Здесь пахнет только стариком. – Он кивнул на Петера. – И немного ярмарочной площадью. – Затем покосился на Бальтазара.
– А что насчет Филлипа? – не отставал Плюмбомбо.
– Восставший мертвец пахнет такой же мертвечиной, как все остальное кладбище.
– Можно мы уйдем отсюда?
Все трое бросили Филлипу громкое «нет».
Как будто их положение было недостаточно ужасным, оборотень еще и встряхнулся, из-за чего вся их компания на мгновение покрылась пылью и паутиной.
– Я убью Бибу, когда мы вернемся, – проворчал Бальтазар.
Он мог бы поспорить, что этот ублюдок утаил от них самые важные детали. Какой кошмарный вечер. А ведь ради него Бальтазар отложил первую брачную ночь.
Мартин присел возле входа и принялся отряхивать шерсть. Выглядел он так же жалко, как чувствовал себя Бальтазар. Нервно подрагивающий хвост оборотня поднимал вокруг себя клубы пыли. К тому моменту по полу склепа словно вился густой туман, вот только после него оставался явственный трупный привкус.
А потом кое-что бросилось ему в глаза.
Всякий раз как акефал наклонял голову в сторону выхода, среди миллиардов пылинок светилась тонкая полоска светло-зеленого цвета.
– Филлип?
– Мм?
– Не мог бы ты… прибавить яркость? – попросил Бальтазар.
– Чего?
– Света, чего же еще?
Оттолкнувшись от саркофага, он подвигал ногой по полу перед собой, чтобы разметать еще больше пыли.
– Вот! Видите?
– Черт побери! – радостно воскликнул Петер.
У них все-таки есть след – магический. Предполагаемый детектор не один десяток лет пролежал в могиле и, естественно, начал разлагаться. Пусть его магия и работала на другой частоте, нежели тавматургическая лампочка Филлипа, после двух поворотов патрона свечение осыпавшихся остатков усилилось. Теперь акефал источал темно-фиолетовое излучение, и в пыли отчетливо проступали зеленые пятна.
– Филлип! Отдай лампу Мартину! – скомандовал Бальтазар.
Он услышал, как под смокингом его друг чуть не задохнулся от возмущения.
– Что? Но я тогда я ничего не буду видеть!
– Просто расстегни рубашку!
– Но…
– Давай уже!
Бальтазар требовательно вытянул руку. Но лишь нетерпеливый взмах пальцами заставил Филлипа расстаться с заменителем головы.
– Только попробуй разбить, – прошипел он в сторону Ван Хельсинга.
Звук, которым тот ответил, опять-таки мог означать либо «пфф», либо «гав», либо слабый чих. По крайней мере он предельно аккуратно взял лампочку, после чего довольно широкими шагами устремился к выходу.
– Почему все приключения с тобой заканчиваются погоней с участием оборотня? – спросил Петер.
Они на опасной скорости петляли по пригороду Лондона вслед за тенью Мартина и сейчас добрались до Ротерхита. Машина скрипела, акефал ныл, собаку швыряло туда-сюда по пространству для ног, а Бальтазар готовился в любой момент взорваться.
– Мы так близки к успеху, – шептал он сквозь сжатые зубы, лишь бы успокоиться.
Его охватило нетерпение, выманивая на поверхность древнюю, испорченную часть личности. В пальцах зудела магия. Прежде почитаемый бог с сотнями храмов, вершивший судьбы и участи целых миров… а теперь он теснился в автомобиле, где воняло мокрой псиной.
Он не мог потерпеть неудачу, только не в этот раз, иначе ему придется запечатать собственные силы, чтобы в конце концов не нарушить божественные правила и не сотворить хаос в своей манере. После того как все это, наконец, останется в прошлом, ему понадобится передышка. Линейное время смертных текло слишком быстро, и его вечно не хватало. Чудо, что человек за свой короткий жизненный путь вообще чего-то достигал. Единственное же, чего, казалось, достиг Бальтазар, – это своих ментальных границ.
Небо словно его подслушивало, где-то вдалеке прозвучал грохот. Как это обычно бывало в Лондоне, уже начали подтягиваться первые хмурые тучи, чтобы к началу смены почтальонов пролиться дождем. Мелкая морось окутала город мутной влажной пеленой.
