– Как в принципе кому-то может прийти в голову наделить ребенка божественной силой? – на удивление сердито рявкнул он. – Так, я вызываю подкрепление. Нам необходима поисковая группа! – Он выудил телефон из заднего кармана. – Выслеживать двух немертвяков в Лондоне, что дальше? – пробубнил он себе под нос.
Бальтазар тоже потерял всякую надежду. Мегаполисы этого мира первыми пали под натиском зомби: кто еще добровольно согласился бы жить в этих ветхих городских квартирах? Здесь им никогда не найти Филлипа.
– Ну так что? – спросил Петер.
Бальтазару потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что тот имел в виду.
– Историю фараона, серьезно?
– И еще мне бы хотелось узнать, почему именно этот ребенок, мм?
Прежде чем Бальтазар успел ответить, у него в нагрудном кармане раздался негромкий сигнал. Он торопливо вытащил смартфон. Решеф настрочил излишне длинное и формальное сообщение, в котором говорилось, что они созвали особое собрание, чтобы наделить Бальтазара свободой действий на Земле. Ну, хоть какое-то начало. Такая поддержка действительно вселила в него крупицу спокойствия. Ад пойдет за ним, а теперь, когда кто-то, обладающий такой большой властью, совершил предательство, Церковь тоже не сможет держаться в стороне.
– Что ж, ладно, – сдавшись, буркнул Бальтазар. Все равно он пока ничего не мог сделать, кроме как положиться на других и ждать. – Фараон. Если я правильно помню, он в самом деле был очень хорошим мальчиком. – В сознание пробилось расплывчатое воспоминание о худеньком подростке, который любил читать и витать в облаках. – Он пришел в мой храм, чтобы спросить у меня о звездах. Я до сих пор это помню.
– Звучит довольно мило, – заметил Петер.
– Он таким и был. Спокойный, скромный, а главное – чувствительный, – рассказывал Бальтазар. – Полная противоположность родителей. – Он скривился при мысли о жадном до власти отце. – Вот почему я решил передать ребенку чудо с условием, что он станет фараоном. Я бы находился рядом с ним, помог бы пользоваться этой силой, учил бы его, дал бы ему шанс. Он был наследником самого великого и могущественного царства в мире. И обладал чистым сердцем. При правильном руководстве он бы многое изменил.
Бальтазару казалось, что он перенесся в далекое прошлое. Когда-то он был богом, которому люди поклонялись за его доброту и поддержку. Тогда он находил удовлетворение в заботе о других и счастливо был самим собой. Как он только мог об этом забыть? Демонизм стал его личным мрачным средневековьем, и Филлип тоже внес свою лепту, соблазнив его на роскошь собственной необузданностью.
– Сонотеп умер, не так ли? – вернулся к истории Плюмбомбо, после того как Бальтазар замолчал.
– Да. Я думал, что в его гробнице скипетр – ну, шар – в безопасности. Погребение было впечатляющим. А его усыпальница… – Он осекся. – Его историю задокументировали и оставили среди погребальных даров. Мона сама мне ее показывала. Все, кто обладал знаниями в данной области, кроме этого… этого Копролита, знали, что шар принадлежал мне.
– А магическое существо, которому известно о существовании богов, восприняло бы указанную информацию всерьез, – добавил Петер.
Выругавшись, демон наконец встал с мокрого тротуара:
– Говорю же, это ничем нам не поможет!
Инспектор тем временем сидел почти прямо, словно забыл о колотой ране.
– Вы не смогли расторгнуть договор, так?
– Для этого Моне пришлось бы умереть и…
– Не вариант, – перебил его Петер, уже перескочив на следующую мысль. – Но, если моя точка зрения верна, в каком-то смысле все это произошло по твоей вине. Если ты применишь крупицу своей божественной силы… я имею в виду, тебе должно быть позволено все уладить.
– Запрос лежит в Олимпе уже несколько месяцев. Если до этого дойдет и Носдорфы будут угрожать миру, то… я это сделаю.
– Тебя могут изгнать из Вселенной, если воспользуешься силой без разрешения. Угрозу придется доказывать. Любви к женщине в качестве аргумента будет недостаточно.
От одной мысли об этом у Бальтазара сжалось сердце. – Мона будет раздавлена. И, честно говоря, не уверен, не повлечет ли это за собой даже худшие последствия, чем Носдорфы. Если бесконечное существование меня чему и научило, так это тому, что даже лучшие решения могу привести к ужасным результатам. Особенно, если в игру вступают горе и страдания. И… не знаю, что я… что я сделаю, если ее потеряю. В состоянии аффекта, я имею в виду.
Петер присвистнул:
– Мне хватило последней войны богов.
– Мне тоже.
Такой усталости, как сегодня, Бальтазар не испытывал еще никогда. Во всех языках мира не находилось подходящего слова, чтобы описать его печаль. Божественное выгорание, возможно. Эта ночь должна была стать для него большим успехом.
– Ребята? – Мартин вышел прямо на середину дороги.
Бальтазар поднял голову и слегка вздрогнул. Насквозь мокрая шерсть облепила мускулистое тело оборотня. В тусклом свете уличных фонарей он выглядел как настоящее чудовище, которое и скрывалось у него внутри. Что ж, видимо, эта ночь настолько потрясла Бальтазара, что он испугался собаки.
Петер со стоном поднялся на ноги:
– Мартин?
– Здесь воняет.
