– Вы знаете, опять Белград начинается. Приходили какие-то субъекты, хотят говорить с Татьяной Романовой. Я уже, наверное, с ума сойду. Конечно, я их выругал и прогнал.
На следующий день все варшавские газеты дружно поместили длинные статьи, описывающие подробно ее жизнь в Варшаве и ее квартиру на Грагове по улице Жимирского, 3. Газеты извещали жителей Варшавы, что она жена доктора Красовского, что настоящее ее имя Татьяна Романова.
В этот же день в квартиру, как и в Белграде, начали стучать и звонить. Наталья держала себя довольно равнодушно, только просила доктора никого не пускать к ней, так как чувствовала, что состояние ее здоровья все ухудшалось. Доктор не пожелал совершенно говорить с репортерами газет.
На следующий день газета «Червонный курьер» поместила ее последнюю фотографию, единственный экземпляр которой имелся в паспорте. Кто мог дать редакции ее фотографию, навсегда останется загадкой.
Газета очень смело и обширно описывала ее мнимый разговор с варшавским репортером, где она жаловалась на свою судьбу. Клевета эта ее возмутила до слез, так как она вообще никогда не говорила с репортерами, а в эти дни была часто без сознания от сильной горячки. Тогда же она попросила доктора обратиться в полицию с просьбой прекратить ненужные разговоры газет. Они из-за ее болезни находились в больших материальных затруднениях, в это время доктор не посещал больных, а она уже давно не получала помощи из Львова.
Так продолжалось до 16—17 июля.
И вдруг однажды, лежа на кровати, она услышала под своим окном визжащий вопль мальчишек-газетчиков. Они, надрываясь, кричали:
– Необыкновенное известие! Татьяна в Варшаве!
Она молча посмотрела на доктора и заплакала. Плакала очень долго и безнадежно. Она почувствовала такое отвращение к себе и ко всем, кто помог ей создавать этот обман, что в этот момент могла наложить на себя руки.
Последнюю статью о чудесном спасении Татьяны напечатал «Червонный курьер» 18 июля, как будто по причине екатеринбургского убийства, совершенного большевиками двадцать лет назад. Газета опять поместила ее фотографию, но уже рядом с фотографией всей царской семьи.
Этим окончились газетные попытки поднять в Польше белградский шум. Наталья твердо решила покинуть Варшаву, что было очень неприятно доктору, который любил столицу. Поговорив с ним, они решили переехать в дачную местность под Варшавой, носившую название «Вавр». Это нужно было ей и по здоровью.
В конце октября они переехали в небольшую квартиру в доме Пикучовского на Бленкитной улице. Вавр оказался очень хорошим местом. В гмине (волостное управление) уже давно нуждались во враче, поэтому Красовский был приглашен на эту должность. Началась обыкновенная трудовая жизнь. Изредка посещали театры, но больше всего читали.
В конце 1938 года она получила от митрополита Шептицкого странное письмо, значение которого она поняла гораздо позже. Он писал: «Придут дни, в которые именем Татьяны будем сокрушать антихристову красную звезду… и восторжествует таинственная свастика!»
Однако переписка прервалась. Она нуждалась еще в отдыхе. К тому же была слишком привязана к простой, трудовой жизни помощницы врача в провинции.
В сентябре 1939 года начались налеты немецких самолетов на Польшу. Жизнь становилась все тревожнее. Доктор как волостной врач Вавры должен был быть каждую минуту в распоряжении полиции во время налетов самолетов. Польские власти Наталью призвали на санитарную службу. Была объявлена мобилизация польских войск.
Доктор Красовский получил приказ – явиться в военный госпиталь города Радома. Кое-как собравшись и оставив за собой квартиру в Вавре, они выехали в Радом. В Польше царила страшная паника, очевидно, страна опоздала с мобилизацией войск, и враг спокойно и уверенно ее занимал.
Дорога в Радом была опасной, бомбы немцев рвались около поезда. На узловой станции Колюшки нужно было в течение двух суток ждать поезд. Напрасно доктора уверяли польские офицеры, что он напрасно спешит туда, так как госпиталь эвакуировался.
– Я не хочу, чтобы меня расстреляли поляки, – твердил он упрямо одно и то же.
Советчики сочувственно пожимали плечами, но их предсказания сбылись, в Радоме военного госпиталя не было. Во всем громадном здании осталось только несколько перепуганных польских офицеров, которые посоветовали им возвращаться назад. Вернуться обратно было еще сложней. В Скорневицах они едва не погибли во время бомбежки, продолжавшейся почти 6 часов. Город был переполнен беженцами из разных мест Польши.
В конце концов после многих испытаний и пережитого ужаса они сели в поезд, шедший в Варшаву. Однако из-за постоянных налетов немецких самолетов железнодорожные пути были сильно повреждены и поезд остановился в 30 км от Варшавы в лесу.