Поняв, что, ведя этот бесполезный разговор, она все более и более попадала в какую-то путаницу, Наталья ответила митрополиту, что согласна поступить в монастырь под чужой фамилией и переводить там его рукописи.
Шептицкий ее похвалил, заявив:
– Я знал, что вы умная девушка.
Ожидая приезда игуменьи Подмихайловского монастыря, она прочитала во дворце Юра и сделала заметки из следующих книг:
– второй части дневников Анны Вырубовой, фрейлины последней царицы России на французском языке;
– воспоминаний бывшего наставника наследника цесаревича Алексея П. Жильяра «Император Николай II и его семья»;
– письма царицы Александры Федоровны к ее супругу Николаю II на английском языке.
В чтении книг о царской семье и длительных разговорах с его преосвященством незаметно подошло 4 ноября. В этот день утром Наталья около своих комнат встретилась с полной, пожилой монахиней, которая представилась ей игуменьей Моникой Полянской. Она сразу сказала, что ей о Наталье много говорил митрополит и она согласна принять ее в свой Подмихайловский монастырь.
Это монахиня – первая василианка, с которой она разговаривала, произвела на нее довольно хорошее впечатление, но показалась немного «себе на уме», что и подтвердилось впоследствии. В этот же день ее вызвал к себе Шептицкий и предупредил, чтобы она не вела лишних разговоров со своей будущей игуменьей, назвал ее хитрой женщиной, поглощенной в украинско-немецкую политику.
На прощание его преосвященство дал толстую тетрадь своих рукописей, написанных на украинском языке, и одну чистую черновую тетрадь, прося перевести его работу на хороший «красивый настоящий» русский язык.
В это время вошла игуменья Моника Полянская, и митрополит сказал ей, что поручил Наталье писать «свои воспоминания», что очень просит ей в этом не мешать и в работу никаким образом не вмешиваться. Потом они простились и вечерним поездом выехали в Подмихайловце, а точнее сказать, в Чернев, маленькую деревушку, при которой находилась железнодорожная станция, откуда до монастыря нужно было ехать на лошадях 10 километров.
В монастырь они приехали поздней ночью, когда все уже спали, поэтому ее сразу провели в келью, и только на следующий день она познакомилась с монахинями. В основном это были украинки, большей частью невежественные шовинистки с примесью немецкого «патриотизма».
Поступив в монастырь Святой Троицы 5 ноября 1942 года, она начала монашеский новициат. Когда не было занятий, связанных с духовной жизнью ордена, она переводила на русский язык и переписывала работу Шептицкого.
Чем дальше она работала над этими рукописями, тем яснее понимала, что должны были представлять из себя «воспоминания» несчастной покойной великой княжны Татьяны. Писать и переводить что-нибудь она любила, поэтому это занятие не причиняло ей никаких неприятностей, тем более, в рукописях она находила много новых для нее подробностей о жизни, неволи и страданиях симпатичной ей с детства царской семьи. Она не представляла себе, что произведение его преосвященства, написанное на украинском языке и переведенное ею, кто-нибудь серьезно будет считать «воспоминаниями настоящей Татьяны» или ее собственными.
Очутившись в монастыре, она меньше всего думала о роли великой княжны. Монахини не беспокоили ее вопросами о ее происхождении.
Много времени Наталья отдавала лечению больных в селе Подмихайловце, которые, несмотря на ее короткое пребывание в монастыре, приходили и приезжали массами в ее маленький приемный покой, который она сама устроила на свои заработанные деньги. Поручено ей было также церковное пение, которому она учила монахинь и послушниц, а кроме того, на ней лежала еще монастырская аптека.
Все это занимало много времени, к концу декабря она едва успела перевести одну тетрадь рукописи митрополита, который в начале января 1943 года известил, что 25 января думает ее постричь в монахиню-инокиню ордена Святого Василия Великого. Постриг по желанию его преосвященства должен был произойти во дворце Святого Юра во Львове с некоторой торжественностью. Письмо митрополита произвело на нее большое впечатление, так как она искренне жаждала тогда чистой монашеской жизни.
24 января Наталья в сопровождении матушки игуменьи поехала во Львов, где во дворце Святого Юра ее ожидал постриг. Пугала мысль пострига под чужим опять-таки именем. Однако в закрытых монастырях существовал обычай – давать новое имя постриженным. Она вспомнила, что ее отец, как ей говорили, хотел назвать ее Таисией, поэтому перед постригом она попросила митрополита дать ей это имя.
Богословское католическое право позволяет давать преимущество имени, полученному во время пострига перед именем, полученным на святом кресте, а если так, то имя Татьяна, которое она избрала сама себе с монашеского пострига, переставало как бы для нее существовать. По крайней мере, так думала она, а митрополит думал совершенно иначе.