– Держи. – Ирка протянула мне окурок, выдыхая облако сизого дыма и блаженно щурясь. – Только сильно не затягивайся! А то еще стошнит с непривычки.
– Что это? – спросила я, с недоверием разглядывая окурок.
– Прими вместо обезболки и снотворного! – протянула Ирка и неожиданно громко хихикнула. Ее лицо вспотело, а взгляд осоловел в стеклянной неподвижности.
Я внимательно посмотрела на нее, и в памяти у меня всплыли разноцветные огни ночного клуба, безумная толпа, скачущая в ритмах электрохауса, маленькая таблетка на Сашиной раскрытой ладони и мой собственный панический ужас, когда картинка перед глазами начала расползаться, вытесняемая жутким беспросветным мраком. Он сочился из раскрытых ртов окружающих людей, а мои губы в тот момент словно слиплись и отказывались разжиматься, не пуская рвущийся наружу крик.
– Спасибо, мне что-то не хочется курить, – холодно ответила я.
– Ну, тогда и я не буду! – вяло махнула рукой Ирка и выбросила косяк в распахнутую форточку. – Я тоже не курю. Это мне друзья принесли. Говорят, после него голова меньше болит.
Потом мы с ней вернулись в палату, и проголодавшаяся Ирка жадно набросилась на еду. Я, глядя на нее, тоже невольно захотела есть и полезла в тумбочку за пакетами и свертками. Мы с ней по очереди макали сухое печенье в банку со сгущенкой и хрустели в ночной тишине солеными огурцами.
Ирка рассказала мне, что после выписки обязательно обратится в полицию с заявлением на своего Пашу.
– Никогда не прощу этого урода! – громким шепотом выкрикнула она, отчего Даша на противоположной койке глубоко вздохнула во сне и беспокойно заворочалась. – И ты своего не прощай!
– А в чем он виноват передо мной? – подумав, пожала плечами я и с хрустом зажевала очередной огурец. – В том, что не хочет встречаться с инвалидкой? Смешно.
– Да уж, смешно! – рассердилась Ирка. – Прямо обхохочешься!
– Мне от него ничего не надо… – вздохнула я. – Всё прошло.
– А раз прошло, то и нечего тут вздыхать так тяжко! – неожиданно заключила Ирка. – Танюх, у нас сгущенка заканчивается. Доставай свою «Нутеллу»!
Прикончив все запасы, мы завалились спать. Перед сном я слушала грустные песни девяностых годов, которые любила моя мама, и смотрела в окно на беззвучно падающий снег. «А может, просто снегом стать… – доносилось из наушников. – Днем и ночью падать к дому твоему…»
Ночью мне приснился сон, будто меня выписали из больницы, не дожидаясь утра. Дверь за мной затворилась, раздался щелчок запираемого замка, и я с усилием и болью потащилась в своей неудобной коляске по зимним сугробам, оставляя за собой глубокий неровный след. В морозном небе поблескивала звездная пыль, тихо подвывал скованный льдом северный ветер, с ветвей старых каштанов, растущих во дворе больницы, с еле слышным шорохом осыпал倍ся снег. И никто не встречал меня за воротами: ни моя вечно паникующая мама, ни переминающийся с ноги на ногу папа, готовый вот-вот пуститься наутек, ни красавица Настя в шикарном зимнем пальто, купленном на распродаже. Не было ни величавой классной руководительницы с генеральской выправкой и манерами, ни ребят из класса, ни знакомых из модельного агентства. Никого. Я кое-как вытерла набежавшие от усталости и разочарования слезы, приподнялась в коляске, чтобы распахнуть калитку, и неожиданно заметила на скамейке под вязом какую-то тень.
Калитка со скрипом отворилась, тень шевельнулась, качнулась мне навстречу и поприветствовала меня издалека, приподняв шляпу-котелок. Я задрожала и опустилась обратно в кресло не в силах вымолвить ни слова.
Сердце заколотилось как сумасшедшее, руки затряслись, во рту пересохло. «Этого не может быть! – подумала я в первую секунду. – Слишком поздно!» А руки уже сами собой напряглись, толкая тяжелые от налипшего снега колеса моей неповоротливой старой коляски, и я готова была лететь навстречу этой тени, ожидающей меня вдалеке! «Саша! – закричала я как сумасшедшая и бешено замахала рукой. – Саша!» В это мгновение я позабыла всё, что случилось со мной за последний месяц, позабыла саму себя и вновь обрадовалась до беспамятства, и вновь ощутила, что живу полной жизнью!
Мое сердце больно сжималось, кровь кипела, я из последних сил толкала проклятую коляску, чуть не плача от того, что не могу вскочить и побежать, куда мне хочется, и громко отчаянно звала Сашу.
Но северный ветер вырвался из ледяных оков, с силой качнул ветки раскидистого вяза, и тень на скамейке исчезла. Вокруг не было ни души. Лишь только поднявшаяся метель уныло скрипела калиткой, безвозвратно заметая мой след.
Утро в канун Нового года выдалось суматошным и нервным. Мы с мамой опять повздорили и накричали друг на друга. А началось всё, как обычно, с пустяка: я сообщила маме, что не буду праздновать Новый год дома.
– А куда же ты денешься? – удивилась мама.
– Меня Настя пригласила на вечеринку, – уклончиво ответила я.
