На этом скандалы не закончились. Вскоре мне позвонил папа и предложил прийти навестить меня в выходные. Для него я планировала испечь мои фирменные вегетарианские кексы из кабачков с шоколадом. Но не тут-то было! Мама запретила мне приближаться к миксеру и газовой плите и заявила, что не позволит мне месить тесто, чтобы не надорвать спину. Единственное, что я могла себе позволить, это смешать ингредиенты в чашке. У меня руки тряслись от обиды, когда я на кухне медленно перебирала продукты. От расстройства я рассыпала на пол муку и разбила яйцо мимо чашки, а потом отодвинула чашку в сторону и разразилась горькими слезами.
– Не плачь, Танюшка, милая! – дрожащим от сочувствия голосом уговаривала мама. – Сама ведь понимаешь, что сейчас нужно забыть о домашних делах и поберечься.
– Оставь меня! – завывала я. – Ты мне жить не даешь! Я с тобой тут совсем загнусь от тоски! Ненавижу!
Успокоившись, я, конечно, горячо просила у мамы прощения, а она плакала и целовала мне руки, и мы мирились и снова становились лучшими подругами. До следующего скандала.
Когда Настя накануне позвонила и пригласила меня на новогоднюю вечеринку, я потихоньку от мамы приняла приглашение, но до последнего не говорила ей об этом, потому что была уверена, что мама не разрешит мне пойти. Тем более что вечеринка устраивалась не у Насти дома, а на квартире у незнакомого нам обеим парня, который учился на первом курсе медицинской академии вместе с Настиным новым кавалером.
– Опять врачи? – помнится, сказала я Насте. – Ты специально, что ли, подобрала такую компанию? Не пойду я к врачам, надоели! Не хочу, чтобы они весь праздник задавали мне идиотские вопросы о здоровье и обсуждали мой диагноз!
– Во-первых, они еще не врачи, а всего лишь студенты, – спокойно и снисходительно поправила меня Настя. – А во-вторых, они – классные ребята, вот увидишь!
Я уже лет сто не общалась с классными ребятами, поэтому без лишних уговоров согласилась. Положив трубку, долго разглядывала свое отражение в зеркале, размышляя, не слишком ли я одичала за время, проведенное в больнице. Раскрыла большой двустворчатый шкаф и по-очереди перебрала все свои наряды, висевшие вперемежку с мамиными кричащими блузками и бабушкиными вязаными кофтами, выбирая, что надену на вечеринку. Кое-что примерила и обнаружила, что страшно похудела. Любуясь на черно-белый портрет молодой Джейн Биркин, вывешенный в изголовье моей разобранной неопрятной постели с перекрученными в жгут одеялом и простынями, с грустью подумала, что я больше не похожа на стильную девчонку из шестидесятых и вид у меня стал какой-то испуганный и жалкий. Решила надеть свое любимое синее платье с белым воротничком, повязать волосы лентой и держаться гордо и независимо, а там будь что будет. И вот теперь, когда я внутренне собралась и настроилась во что бы то ни стало попасть на эту вечеринку, мама запрещает мне идти!
– Мама, я должна туда пойти! – настаивала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и убедительно. – От этого зависит вся моя будущая жизнь!
– Какая жизнь? Чего ты мелешь? – рассердилась мама. – Тебе приспичило развлечься, а мне – медицинское такси вызывай, деньги плати! Ты меня разоришь этими поездками! Да и хлопот столько! Пока тебя оденешь, пока довезешь… А если тебе плохо станет на вечеринке этой поганой? Голова закружится или спину заломит? Или затошнит?
– Вызову «скорую», – угрюмо ответила я. – А вообще, с чего ты взяла, что мне там будет плохо? Мне здесь плохо, в четырех стенах! Не могу я так больше! Не могу! Я хочу выходить! С людьми хочу общаться! А ты держишь меня, как собаку, на цепи! Жестокий ты человек!
– Это я-то жестокая?! – ахнула мама, хватаясь за сердце. – Забочусь о тебе день и ночь: готовлю твои любимые блюда, белье твое грязное стираю, уколы тебе делаю, перевязки! Что ни пожелаешь, я тут как тут: будет исполнено! Никаких денег не жалею, лишь бы тебе угодить! На Новый год папу пригласила! Стол накрою не хуже, чем в ресторане! Елку эту вонючую с рынка еле приволокла! А ты нос воротишь!
– Ничего мне не надо! – заголосила я, заливаясь слезами. – Я хочу на вечеринку!
Мама умолкла, посмотрела на меня в упор и неожиданно громко расхохоталась. Я от удивления притихла, глядя на нее широко раскрытыми мокрыми глазами. А она всё продолжала покатываться со смеху, сгибаясь пополам и хватаясь за бока, словно ее щекотали.
– Мама, что с тобой? – осторожно спросила я.
– Да над тобой смеюсь! – еле выговорила мама. – Дитятко мое плачет, на вечеринку хочет! Ой, не могу!
И она вновь засмеялась заливисто, но уже спокойнее, смахивая набежавшие от хохота слезы.
– Ладно, – наконец промолвила она, отсмеявшись. – Рассказывай, что там за вечеринка.
– Ты меня отпускаешь? – с надеждой прошептала я, не сводя с нее жалобного взгляда.
– Сначала расскажи, что к чему, а уж я решу, отпускать тебя или нет! – с вызовом ответила мама.
И я выложила ей всё как есть.
– То есть праздновать будете не у Насти дома? – уточнила мама.
