– Какую вечеринку? – не поняла мама и тут же рассердилась: – Как ты себе это представляешь: больная, полуживая, в коляске – и на вечеринку? Не успели ее из больницы выписать, а она уже о вечеринках думает! Давно у тебя спина не болела, а?
– Да при чем тут моя спина?! – возмутилась я. – Если я теперь колясочница, что ж, по-твоему, мне всю жизнь дома от людей прятаться? Я гулять хочу! В школу ходить, с друзьями встречаться!
– В школу тебе пока рано, восстановись сперва! А потом запишем тебя в класс коррекции. А насчет друзей я не против! Встречайся хоть каждый день! Но только на нашей территории!
– А где тут встречаться? – оглядывая комнату, я развела руками. – Кругом лекарства, бинты, коляска эта дурацкая размером с «кадиллак»! Сюда даже лишний стул не втиснуть!
Куда ты предлагаешь гостей усаживать? Ко мне на колени?
– На ногах постоят, ничего с ними не случится, с гостями твоими! – раздосадованно проворчала мама.
С момента моей выписки из больницы подобные ссоры случались у нас постоянно. Мама категорически отказывалась признавать меня полноценным человеком, способным пересечь порог родного дома и самостоятельно сходить в булочную за хлебом или в аптеку и при этом не покалечиться или не убиться насмерть в неудобной коляске. Отчасти она была права, потому что мир не приспособлен для инвалидов. Он создан для здоровых и активных людей, которые умеют лезть напролом и пихаться локтями, пробивая себе путь к желанной цели.
В первые дни после выписки я безвылазно сидела дома, поэтому не могла в полной мере ощутить разницу между своей нынешней жизнью и предыдущей. Но однажды мне позвонила Настя и, поболтав ни о чем минут пятнадцать, вдруг спросила:
– Ты еще никуда не выезжаешь?
– Нет, – со смехом ответила я.
– Чему ты смеешься? – удивилась Настя.
– Твоему вопросу, – продолжая улыбаться, сказала я. – Чувствую себя малолетней барышней из девятнадцатого века, которой маменька не разрешает ездить на балы или в гости. «Вы еще не выезжаете?» – «Увы, сударыня!»
– Почитываешь усадебные романчики про любовь в богатых домах? – усмехнулась Настя. – Лучше бы на улицу чаще выходила! Не залеживайся дома, подруга! Чем скорее начнешь выезжать в свет, тем лучше!
Я посчитала ее слова справедливыми. Действительно, нечего запираться в четырех стенах! Пора возвращаться к нормальной, полноценной жизни! Однако осуществить задуманное оказалось не так-то просто.
Никто не ждал меня там, за порогом дома, и не собирался помогать мне в моем затруднительном положении, из-за которого любая моя вылазка наружу превращалась в череду препятствий.
Первое из них состояло в том, что мы с мамой жили в квартире на четвертом этаже шестиэтажки, в которой не было лифта. Каждый мой спуск в коляске по лестнице из шести пролетов, насчитывающей в целом семьдесят две ступеньки, оборачивался нелегким испытанием. Но еще тяжелее был подъем, казавшийся таким же непреодолимым, как покорение Гималаев. Второе препятствие поджидало меня сразу при выходе из подъезда, к которому с улицы вела лесенка без пандуса. Далее следовали препятствия в виде многочисленных бордюров, ухабистых тротуаров, открытых канализационных люков и перекопанных улиц, где круглый год ремонтировали трубы или строили дома. Вскоре также выяснилось, что отнюдь не все аптеки и булочные готовы распахнуть передо мною двери. Вернее, двери-то порой оставались незапертыми, но я всё равно не могла проехать внутрь в своей широкой коляске. И почти нигде не было ровных и гладких спусков и подъемов, не говоря уже о пандусах!
Главное же препятствие называлось «общественный транспорт». По нашему городу курсировал всего один низкопольный троллейбус, в который инвалид-колясочник мог забраться без посторонней помощи. К сожалению, маршрут этого чудо-троллейбуса пролегал слишком далеко от нашего дома. Поэтому мама, еще не расплатившись с предыдущими кредитами, брала новые, чтобы возить меня в поликлинику на медицинском такси. Я в шутку называла его «межгалактическим такси», потому что, судя по стоимости проезда, оно возило пассажиров как минимум в соседние галактики.
Вполне понятно, что, намучившись со мной во время всех этих прогулок и переездов, мама готова была на что угодно, лишь бы я как можно реже покидала дом. Но и дома хватало проблем. Моя бедная тревожная мама обращалась со мной так, словно я могла рассыпаться на мелкие осколки от малейшего небрежного касания. Более того, она не позволяла мне даже вздохнуть без ее разрешения и непосредственного участия! Во время моего первого после возвращения из больницы домашнего обеда между мной и мамой вспыхнула ссора. Началось с того, что она заставила меня надеть салфетку, чтобы еда не текла изо рта мне на грудь, как будто я была совсем больной и не могла без приключений донести еду до собственного рта! А потом и вовсе полезла кормить меня с ложки. Когда я оттолкнула ее руку и сорвала с себя салфетку, мама кинулась причитать, что я, неблагодарная скотина, совсем ее не жалею и не люблю. Тут уж и я не выдержала и накричала на нее с таким неприкрытым гневом, что она притихла и растерялась.
