Маша большую часть дня проводила на улице, наслаждаясь сладким весенним воздухом. Пару раз она вместе с мамой сходила с пятилитровыми канистрами к источнику за водой. Считалось, что вода в нем более чистая, полезная и вкусная. И в принципе, отличить чай из воды с обычного колодца и с водой из источника было не сложно. Вода из родника была более мягкой и совершенно не имела никаких даже еле уловимых привкусов, что порою, особенно по весне, когда талые воды проникали абсолютно везде, во все колодцы (а к некоторых даже в подпола и погреба) делая воду в них не такой вкусной и аппетитной, особенно остро ощущалось.
К источнику все ходили только в теплый летний период, так как никакой дороги к нему не было. Обычная полевая тропинка через широкий овраг. Так что даже если кто-то доезжал до этого оврага на машине, дальше ему все равно приходилось идти пешком. Ни один внедорожник не решался пробраться через этот овраг, слишком уж крутые склоны там были, да еще и настоящее болото по весне образовывалось в его глубине. А по бокам произрастали посадки хвойного и тут же березового леса, через который и пролегала тропинка, что вела прямо к источнику.
Еще Маша, только уже с отцом, прогулялась до реки. Половодье начиналось. Огромные глыбы потемневшего льда были покрыты трещинами, чтобы потом разбиться на просто большие куски, что бурлящая вода понесет далеко-далеко вниз по извилистому руслу реки. Раздался треск, ледяной кусок отделился от общей массы, где-то над головой закричала птица и где-то по трассе с шумом проехала тяжелая машина.
Сразу же после выходных Маша решила отправиться к Гавриловым, чтобы наконец-то переговорить с Генкой. Дозвониться до него, ей так и не удалось. У Гавриловых от Марины она узнала, что Генка уже несколько дней не появляется дома. И где он, никто не знает. Дядя Коля с тетей Галей молчали. Маша весь вечер не решалась заговорить. И только на утро к ней пришло четкое осознание, что если именно сейчас она все не расскажет, то даст возможность случиться чему-то очень плохому. Будто наступившее утро, является своего рода точкой не возврата.
– Мне нужно с вами поговорить… о Генке, – с такими словами вошла Маша на кухню.
– Доброе утро, – протянул дядя Коля.
Тетя Галя присела на стул в ожидании услышать что-то очень нехорошее о своем сыне. У нее сработало предчувствие, которое так и навивало неприятные волны по всему телу.
– Мне неделю назад удалось с ним поговорить. Он устроился на работу, – от этих слов у тети Гали всколыхнулась слабая надежда, всколыхнулась и тут же исчезла, – он ремонтирует компьютеры в какой-то конторе. Так, по крайней мере он сказал. Но мне кажется он врет. Он либо не все рассказал, либо вообще совсем придумал про компы.
Маша замолчала. Продолжать дальше разговор никто не спешил. Повисло тяжелое молчание. Тетя Галя медленно опустилась на табурет. Маша внимательно следила за ней. Лицо тети было искривлено: брови сдвинуты в кучу, губы поджаты, взгляд опечаленных глаз направлен куда-то на пол.
– Господи, да как же так?.. – тихо произнесла тетя. Маша подняла глаза на дядю, смотреть на потерянную несчастную тетю у нее больше не хватило сил. Дядя Коля сидел с суровым задумчивым лицом, что было не свойственно для него. На какие-то секунды Маша даже подумала, что зря сообщила неприятную новость с самого утра. Может, нужно было немного подождать? И только спустя еще полминуты дядя наконец-то заговорил, нарушив оглушительное молчание.
– Избаловали мы его. Слишком много дозволяли, вот он теперь и беситься. Я им займусь. Лучше поздно, чем никогда.
Тетя Галя посмотрела на мужа. Она все еще пыталась до конца осмыслить, сказанную Машей новость. И то, что дядя Коля, уже продумал в голове план реабилитации сына к нормальной жизни, вселяло в нее надежду. Но в голове у нее как все смешалось, так и продолжало еще долгое время находиться в тревожной нервной сумятице. И что он мог придумать, если они даже не знают, где сейчас Генка. Об этом тетя Галя подумала с далеким запозданием. И позитива это ей не прибавило.
– Давайте завтракать что ли, – неуверенно предложила тетя и стала раскладывать кашу по тарелкам и выставлять уже готовые бутерброды на стол.
Вскоре после завтрака Маша собралась и отправилась на учебу. От того, что она все рассказала Генкиным родителям, ей не сделалось нисколечко не легче. Теперь она думала о том, что нарушила свое слово, тут же побежала все докладывать старшим. Она не привыкла никого сдавать, она никогда ни за кем не следила и ни на кого не ябедничала. И как-то неприятно, даже паршиво что ли сделалось у нее на душе. Она не понимала, что же конкретно чувствует, почему ей так тяжело? Ведь должно быть все наоборот. Она пыталась помочь своему двоюродному брата, с которым у нее всегда были хорошие отношения, словно бы он ей был родной. Помочь! И помощь ее заключалась в том, чтобы просто донести до его родителей причину его странного поведения, чтобы те в свою очередь смогли бы как-то попытаться помощь ему. Но видимо она сообразила слишком поздно, сразу, сразу же нужно было все рассказать!
