Однако к середине дня со всеми приготовлениями было покончено, и состоялась скромная церемония, во время которой Циммера пришлось держать троим «серым осьминогам», поскольку он норовил кинуться в могилу за женой.
К вечеру маг набрался так, что едва стоял на ногах, но Грэй был бы последним, кто осудил бы его за это. Сейчас Циммер, ругаясь и плача, швырял с балкона ангелочков и злорадно хохотал, когда те разлетались на мелкие осколки.
– Так вам и надо! – орал он вдогонку очередному ангелу. – Пернатые недоумки! Не уберегли мою Пышечку! А она вам верила!
В такой момент человеку необходимо остаться один на один со своим отчаянием, и Грэй деликатно удалился.
Ему предстояло многое обдумать и привести в порядок собственное душевное состояние, которое с недавнего времени было в полном раздрае.
Закутавшись в шерстяной плащ и став вовсе неприметным, он бродил по опустевшим и очень тихим улицам Каперны.
Тишина угнетала. Казалось, тварь, по чью темную душу он явился сюда, уже прошлась по окрестностям, оставив после себя только смерть и пустоглазые «оболочки». От таких ассоциаций холодели руки, а по позвоночнику сбегали ледяные капли.
Грэю было необходимо убедить себя, что он сможет. Потому что уверенность таяла так же стремительно, как льдины под ярким солнцем, а воспоминания о допущенной однажды и ставшей роковой ошибке, наоборот, набирали силу и крепли.
Он не заметил, как добрался до окраинной улицы. И только тут обратил внимание на жителей Каперны, бегущих в порт. Последовав за ними, он просто окаменел, когда понял, что именно вызвало такой ажиотаж. Корабль, чьи паруса в отсветах заката казались рубиновыми и будто сияли.
Грэя словно облили ледяной водой в морозный день. Ирония судьбы теперь стала слишком уж жестокой. У него на глазах она отнимала у одних и щедро давала другим, обходя стороной его самого. Ненужного, неуместного, всегда лишнего и в чужом горе, и в чужой радости.
Тяжко вздохнув, Грэй понуро побрел прочь, чтобы не завидовать чьему-то счастью и не сглазить еще и его.
Тропинка вывела в небольшой лесок, расстелившийся пушистым зеленым ковром между Лиссом и Каперной.
Здесь царил ласковый полумрак, позлащенный последними солнечными отблесками, в котором все предметы казались округлыми и уютными.
Грэй опустился на поваленный ствол, прикрыл глаза, желая отдохнуть, когда услышал тихие горестные всхлипы.
Он выглянул из-за деревьев на полянку, откуда доносился плач, и увидел Ассоль. Она лежала на подушке из опавшей листвы, свернувшись клубочком, и безутешно рыдала.
Первым порывом Грэя было кинуться к ней, обнять, утешить, расспросить, что случилось? Неужели капитан того сказочного корабля оказался таким бессердечным гадом, что посмел обидеть его маленькую нереиду? Как мог этот мерзавец не исполнить ее мечту! Такую дивную и восхитительную?
Грэй даже сделал шаг, чтобы подойти к Ассоль, но вовремя осадил себя: если ей сейчас несладко, то его она наверняка захочет видеть последним. И он замер на своем наблюдательном посту, боясь даже пошевелиться или вздохнуть лишний раз.
Ассоль же, вволю наплакавшись, подложила маленькую ладошку под щеку и, несколько раз скорбно вздохнув, заснула.
Дождавшись, когда сон окончательно захватит девушку в свой сладостный плен, Грэй наконец покинул укрытие. Он умел двигаться бесшумно, и ни одна ветка не хрустнула под его ногой. Он почти скользил над поверхностью.
Так, тихонько подойдя, Грэй опустился рядом на колени и с замиранием сердца посмотрел на девушку. Она сейчас выглядела такой безмятежной, такой прекрасной и такой беззащитной, что у него даже защемило внутри от трепетной нежности.
Ассоль была самой невинностью в буквальном смысле этого слова. Не только физически, но и душевно, самими своими помыслами – чистыми, детскими, открытыми для сказки и чуда. Ее необходимо беречь и защищать, чтобы тьма и грязь этого мира ни в коем случае не запятнали и не сломили столь нежный цветок.
И от себя защищать тоже.
Скорее исполнить миссию и убраться отсюда подальше – во мрак, холод, в бездну, где ему самое место. И навсегда забыть сладостный запах мечты.
Ассоль тихо вздрагивала, и Грэй, беззвучно выругавшись, снял плащ и укутал ее, приговаривая:
– Что же ты, моя маленькая глупая нереида, улеглась прямо на землю? Так и простыть недолго, дурочка.
Не просыпаясь, девушка потянула плащ на себя и завернулась в него, как в кокон, к радости Грэя.
