И только теперь Циммер обратил внимание на щепки, в которые превратилась некогда роскошная двустворчатая дверь…
Ассоль не могла расстаться с плащом. От него исходило какое-то особенное – доброе, родное – тепло. Словно кто-то, кому она была бесконечно дорога, оставил в обычной вещи частичку себя и тем преобразил ее.
Девушке казалось, она знает, кто именно позаботился о ней. Пусть тогда, в порту он, такой желанный, нужный, вымечтанный, прошел мимо, не заметив звезд в ее глазах, сиявших только для него одного во всем мире.
Сколько насмешек обрушилось на нее! Сколько злорадства!
– Что, висельница, дождалась своего принца? – прыскали ровесницы Люси и Петра. Когда-то они поспособствовали тому, чтобы Ассоль выгнали из школы, и до сих пор не могли уняться, норовя досадить ей по мелочи. – Только ты ему не нужна. Кому сдалась такая дура, да еще и уродка!
Девицы расхохотались. Стоявшие рядом парни подхватили. И понеслось, нарастая девятым валом, закручивая, утаскивая в бездну отчаяния.
Чудилось, будто вся Каперна, каждый ее дом – даже черепичные крыши подпрыгивают, а беленые стены ходят ходуном – смеется над ней. Да что там дома и Каперна! Тот самый нарядный парусник, который столь щедро окрасило закатное солнце, словно принимал участие во всеобщем веселье, подрагивая всеми своими лживыми парусами.
Терпеть подобное было выше ее сил. Ассоль сорвалась и помчалась вперед, не разбирая дороги за густой пеленой слез. Сейчас ей было даже больнее, чем в тот вечер, когда «серый осьминог» убил ее Грэя. Она добежала до леса, выбралась на полянку, где всегда уединялась со своими мечтами, кинулась на гору пожухлой листвы и горестно разрыдалась.
Сердце, ее бедное глупое сердце, вскормленное сказками и верой в несбыточное, отказывалось это принимать. Слишком уж реальность была неприглядной и жестокой.
– Нет-нет-нет! – твердила Ассоль, сжимая кулачки. – Это неправда!
Сон. Страшный нелепый сон.
Нужно заснуть во сне. Ей всегда помогало. Засыпаешь, просыпаешься – и нет больше следа от страха и неприятностей. Снова все по-прежнему, снова на горизонте мечты замаячат алые паруса.
Так будет! Надо заснуть, просто заснуть!
Тревоги этого дня сморили ее, и она заснула прямо на той куче листьев, которой рассказывала, рыдая, о своих бедах. А когда наконец открыла глаза, то обнаружила, что ее укутывал плащ, пахший морем и чем-то терпким. Сказка вернулась, как и ожидалось. Ее принц нашел свою Ассоль и согрел теплом своей любви.
Она терлась щекой о грубую ткань и была самой счастливой. В душе снова привычно мурлыкал котенок, в животе порхали бабочки.
Ассоль знала, как прекрасно любить. Но во сто крат прекраснее быть любимой! И этот плащ, простой, не очень аккуратно сшитый, был ей сейчас милее всех сокровищ и всех драгоценных нарядов.
Она завернулась в него и спокойно дошла домой, уверенная, что теперь ей ничего не страшно, теперь она будто в броне.
До полудня следующего дня она все время выглядывала своего капитана. Представляла, будто он ищет по окрестностям свой случайно оброненный плащ.
К встрече она подготовилась заранее. Выстирала и вычистила накидку, привела в порядок неровные швы, наложила едва заметные штопки на парочку обнаруженных крохотных дырочек. Так стало лучше. Значительно лучше.
Ассоль надела свое самое нарядное платье – бледно-голубое, кисейное, с отделкой из тончайших кружев, напоминавших морскую пену. В таком наряде она выглядела легкой, почти невесомой и будто вышедшей из вод первоокеана. Платье было мамино, и любая капернская модница отвергла бы его как ужасно старомодное, но для Ассоль оно было самым красивым. Изящные синие туфельки без каблучков позволяли ей бегать, чуть касаясь земли.
Ассоль сидела у подножия скалы, на которой стоял ее маяк, и вглядывалась в проселочную дорогу: вот-вот поднимется пыль, а потом появится и одинокая фигура.
Он подойдет и скажет, а голос у него непременно будет бархатистый, чуть простуженный морскими ветрами:
– Милая барышня, как-то вечером я забрел в здешний лесок и случайно обронил там свой плащ («Конечно, он ни за что не признается, что сам укрыл меня им, но я-то знаю», – думала Ассоль, густо краснея), не попадался ли он вам?
Она обязательно смутится, и сердце у нее в груди заколотится быстро-быстро, протянет ему аккуратно сложенный и перевязанный кружевной ленточкой плащ и пролепечет:
– Не этот ли, господин?
Он скажет:
– Что вы! Мой был уже прохудившийся в нескольких местах, пыльный и старый.
Тогда она, еще больше смущаясь, заверит, что это именно тот плащ, который ищет благородный господин.
Тогда он присядет рядом, возьмет ее за руки и скажет, что на самом деле искал вовсе не плащ, а ее, что прошел сто морей, выдержал тысячу штормов, пятьсот раз садился на мель, но все равно добрался к ней. Потому она давно снилась ему, потому что он понял, что Ассоль из Каперны – его судьба. И уведет ее с собой, заберет на свой корабль, и они вместе отправятся в страну, где круглый год в цвету абрикосы[5].
