Цурбус и Лорени уснули тоже уже глубокой ночью. Через час после того, как они легли, Иренди успокоился и перестал постанывать и вскрикивать. Ещё через пару часов его перестало трясти. Бахму ощущал в своих объятиях, как Лорени успокаивался, расслаблялся и медленно отправлялся в царство снов. Ещё через некоторое время гной перестал сочиться из глаз Иренди, он, наконец, сумел их полностью закрыть и уже глубокой ночью окончательно провалился в сон. Промочив руку, Цурбус вытер лицо Лорени солёной водой. Уже приготовившись встать, чтобы одеть Иренди и самому одеться, Цурбус замер. В него крепко вцепились. Бахму слегка нахмурился и обнаружил, что теперь не его ноги сплетают ноги и бёдра Лорени, а наоборот. Более того, Иренди вцепился в его волосы своей не сцепленной рукой, уткнувшись лицом прямо в ключицу. Его лёгкое дыхание щекотало кожу, сжигало доводы рассудка. Цурбус лёг обратно. Разбудить Иренди сейчас ничего хорошего не сулило.
Хотя, это ничего хорошего и Цурбусу не сулило. Особенно, когда человек, который тебе нравится – да, уже нравится! – прижимается к тебе в обнажённом виде, дышит на тебя своим горячим дыханием и является таким невинным и безобидным, что ненароком хочется перевернуть его на спину и… И уснуть. Да, надо заставить себя поспать или подумать о ком-то другом. Например, о Данки, который вместо них сейчас впахивает, бродит по морю, собирает жемчуг и является очень доступной жертвой для контрабандистов! О, боги, лучше вообще ни о чём и ни о ком не думать.
Утро было прохладным, свежим и громким. Разбудил сначала крик птиц, устроивших над одной из раковин настоящий базар. А потом Цурбус услышал странное шипение, рычание и треск, словно что-то с кем-то пыталось поговорить. Приоткрыв свои глаза, Бахму отметил, что солнце ещё не встало, но туман стал реже и ночь отступила. Было раннее утро, но не слишком добрым. Что-то опять громко зашипело, зарычало, и Цурбусу показалось, что эти звуки доносились из-за спины, всё ещё прижимавшегося к нему, Лорени. Осторожно выглянув за его спину, Бахму встретился с маленькими глазками неведомого существа: то ли рыбы, то ли полузмеи? Её недоплавники-недолапки были погружены в мягкую, бархатную внутренность ракушки и никак не могли оттуда вылезти. Существо хлопало хвостиком по бортику ракушки, жалостливо и испуганно смотрело на людей и открывало свой ротик, издавая странные звуки. Рядом, скорей всего, наблюдая эту картину, бесились птицы, выкрикивая что-то на своём языке.
Цурбус понял, что рыбка попалась в сети ракушки. Для человека внутренности раковинок были не опасны, а вот для морских обитателей, даже для птиц, представляли угрозу. Но розовое, бархатное и тёплое нутро ракушки манило, и не все имели достаточно инстинктов, чтобы избежать этой опасности. Цурбус дотянулся до своей шпаги, перехватил её удобно за ножны и, сковырнув громче прежнего заоравшее существо, отбросил его обратно в море. Птицы, что сидели на рёбрах раковин с криками устремились в небо и, покружив некоторое время над ракушкой, где устроились люди, улетели прочь, недовольно крича. Отложив шпагу в сторону, Цурбус снова прилёг, прикрыл глаза. В это мгновение тяжёлым камнем навалилась реальность.
Лорени зашевелился, замычал, сонно застонал, вздыхая и всхлипывая. Цурбус задумался, может ему притвориться спящим? Но потом осознав, как это будет выглядеть по-детски, открыл глаза. Лорени с трудом разлеплял склеенные ресницы и открывал веки. Он морщился, тянулся к глазам руками. Кажется, юноша не совсем ещё проснувшись, пытался понять, что же с ним произошло. Глядя на эти маленькие попытки, которые всё же увенчались успехом, Цурбус чувствовал, как сердце наполняется сладким, горячим и трепетным чувством. Он никого ещё не видел пробуждения Лорени, но сейчас ему казалось, что это красивее рассвета.
Слегка улыбнувшись, Цурбус всё же потянулся к Лорени, и в тот момент, когда глаза Иренди окончательно открылись, глядя прямо в них, Бахму прижался к его губам своими. Поцелуй был лёгким, но трепетным. Приятным и горячим. Лорени слегка удивился, шире открыл, всё ещё подёрнутые лёгкой пеленой, зелёные глаза. Он смотрел в бирюзовые глаза Цурбуса, и когда язык Бахму скользнул по его губам, требуя их приоткрыть, Лорени сдался на милость Цурбуса. Он приоткрыл свой рот, и язык Джан Гура скользнул в его глубины.
Дыхание стало прерывистым, сердца застучали так быстро, что казалось выпрыгнут из груди. Язык Цурбуса властвовал и повелевал, но был таким нежным, трепетным и ласковым, что Лорени ощутил, как тает в руках Бахму. Он теснее прижался к Цурбусу, сильнее запустил руку в его волосы, стягивая толстую, в несколько раз обмотанную вокруг хвоста, ленту. Лорени вдруг захотелось большего. И тело, словно отвечая на его просьбу, тут же вспыхнуло диким жаром. Плоть налилась кровью так быстро, что Иренди не успел моргнуть глазом, как его член уперся в не менее твёрдый член Бахму.
