С потолка свисали извилистые сталактиты, такие тонкие и причудливые, точно их вырезала рука скульптора. Маленькие островки камней с плавными очертаниями выступали тут и там из черной воды… Больше всего было млечно-зеленого цвета, напоминающего нефрит. Это выглядело красиво, даже величественно.
Я окинул взглядом стены зала, ища еще один коридор, кроме того, из которого мы пришли, – его не было.
Мы прошли путь до конца.
– Ну вот, – сказал Ари-рыбак.
– Вот именно, – мрачно подтвердил отец.
И тут лампа потухла, и мы погрузились в полную темноту. Все замолчали.
Мы вслушивались в звуки пещеры. Это сперва нам показалось, что здесь тишина, но ничего подобного. Журчание воды, буль-буль или шлеп-шлеп-шлеп от крохотного водопада, неведомо чье едва различимое дыхание… довольно долго мы просто прислушивались ко всему этому.
А потом… Потом случилось чудо. Зал буквально озарился, хоть и очень несильным светом. Зеленоватое скромное сияние – свет собирался в яркие пятна на полу, стенах и потолке. Только вода в озерце оставалась черной.
Я схватил особенно сияющий камешек в двух шагах от меня. Он был покрыт шершавыми частичками, напоминавшими микроскопические грибы.
– Серебряный мох! – воскликнул Ари.
Серебряный мох, как объяснил рыбак, это сорт пещерных грибов, они попадаются не чаще золота и обладают удивительной особенностью – излучать бледное сияние, заметное только в полной темноте.
Мы были в таком восторге, что даже забыли о том, в каком положении оказались. Но кое-кто не преминул напомнить нам о трагической реальности.
– Я хочу есть, – захныкал пастух Друнн.
Мы несколько раз отправлялись обследовать окрестности в поисках потайного выхода, но безуспешно. Мы действительно оказались в ловушке. Конечно, воды в нашем распоряжении было сколько угодно, но в нашей великолепной пещере не обнаружилось вообще ничего съедобного. И по всему выходило, что она может стать для нас могилой.
Но пока одни в очередной раз покорно ждали смерти, другие, например Ари и Лала, действовали, предпринимая всё новые и новые вылазки в волшебном свечении серебряного мха. Что они искали? Они и сами не знали.
А я размышлял. Я не мог согласиться на нашу кончину. Или, точнее, не верил, что сам я могу сейчас умереть. Я ведь видел себя во сне тридцатилетним.
«Морфиры не умирают в детстве, у них же впереди судьба, которая должна реализоваться», – думал я.
Конечно, только вот морфир ли я на самом-то деле?
Сначала я изо всех сил противился этой догадке, вы же помните. Но потом некоторые давние воспоминания из детства выплыли на поверхность. Вот, скажем, любовь к полумраку, которую я питал лет в пять. Я долго-долго прятался под одеялом без движения, даже без мыслей, и маме приходилось трясти меня, а иногда отец вытаскивал меня из постели за ноги. В те времена я почти не говорил и почти не ел, как и Снорри до того, как он встал, чтобы забрать свой драккар и отомстить за обиду.
«А если все-таки я и правда морфир? – подумал я тогда. – Может, великий Снорри и уничтожил Арна Силача без всякой помощи, но и я ведь проткнул насквозь ледяное создание, белого монстра. В общем-то, эти два подвига стоят друг друга. А вдруг все-таки морфир…»
Бьёрн-морфир… Бьёрн-морфир… Эти слова звучали у меня в голове, и по спине пробегал холодок при мысли о том славном будущем, которое, наверное, меня ждет, если только удастся выйти из этой пещеры.
В другие минуты я, наоборот, сомневался в себе. Все мои деяния не казались достойными настоящего морфира. Меня охватывало оцепенение, и я смиренно ждал смерти.
Мы были измучены голодом. Взрослые просто лежали на камнях у темной воды, и каждый всё глубже погружался в молчание. Гуннар держался в стороне – отходил подальше, на правый берег озерца. Мой брат сильно изменился. Когда-то он так и лучился лихостью и самодовольством, а теперь стал скромным и даже немного робким. Это началось с нападения ледяного воина. Да уж, с тех пор он походил на тень себя прежнего.
Я часто пытался навести мосты, поговорить с ним о том, что ему нравилось, – о войне и об оружии, – но он меня явно избегал. Тогда я отказался от этих попыток и с тех пор общался только с Сигрид.
Мы тайно договорились о помолвке, просто между собой, не дожидаясь согласия родителей. Ее папа и мама обитали на севере, в Аггафьорде, а у моих сейчас были другие заботы.
Мы с Сигрид нашли местечко потемнее на левом берегу озера, где почти не было серебряного мха. Шептались вдвоем, не сводя глаз друг с друга, счастливые, что можем переносить испытание голодом вместе.
В один прекрасный день – или ночь, как тут отличишь? – перед нами возникла возбужденная Лала.
– Дра-ко-ны! – четко произнесла она, указывая на неровную гору камней.
Мы пошли за ней. Она привела нас к скале, покрытой толстенным слоем серебряного мха. В его свете мы увидели несколько мелких голубых вытянутых штуковин, которые шевелились, когда Лала протягивала к ним руку.