Уж не знаю почему, но уверенность брата убедила меня окончательно. С этого момента я больше никогда не сомневался в том, кто я такой: морфир и есть морфир.
А Гуннар тем временем продолжал:
– И еще то, что ты морфир, так же точно, как то, что я, твой брат, дарю тебе этот кинжал.
Я взял клинок, который он мне протягивал, изумленный его решением. У нас в Физзландии подарить нож – это не просто так, ерунда какая-то. Такой подарок скрепляет того, кто дарит, и того, кто принимает, союзом на всю жизнь и на смерть тоже. Теперь мы с Гуннаром стали дважды братьями. Его враги будут моими врагами, и наоборот. Он сможет распоряжаться моими будущими землями и богатствами, а я – его.
И мы снова взялись рыбачить, но на этот раз постарались себя обезопасить. Две оставшиеся у нас веревки Ари сплел в одну, достаточно длинную, чтобы можно было привязать ее к каменному столбу. Старый рыбак перенял мою манеру нанизывать ящериц на крючок и под нашими тревожными взглядами закинул снасть в озеро.
В результате Ари выловил рыбу размером с кошку (и у нее тоже были усы). Потом клевать стало лучше: рыбы ловились маленькие и большие, плоские и круглые, черные и серые, с колючками и без… в черном озере рыбы оказалось немало… И у всех одно общее свойство: они были слепыми.
Мы устроили настоящий пир, поедая их сырыми, так что животы у нас чуть не разболелись.
Нас изумил Друнн, который отказался попробовать хотя бы крохотный кусочек.
– Не люблю рыбу, – тонким голоском заявил он.
– Это что-то новое, – удивилась мама.
– Я ее не ем! – проорал Друнн.
– Ну и не ешь, раз так, – вспыхнул отец.
Друнн ушел дуться в дальний конец пещеры. Он, похоже, впадал в детство.
Обсасывая хребет рыбы-кошки, я спросил Ари, что он думает о метаморфозе, произошедшей с пастухом. Тот ответил, что, по его мнению, Друнна отравил снежный яд.
– Когда? – спросил я.
– Ну в тот день, когда снежный ком пробил стену, елки-палки! Ты что, не помнишь?
Конечно, я помнил это, как и то, что Друнна потом несколько дней мучал жар.
– Это безнадежно, – продолжал Ари, – если так пойдет, скоро он встанет на четвереньки и будет ныть, как младенец.
Это известие меня ошеломило:
– Но тогда… и мой отец! Гуннар! Дизир! Они ведь тоже пострадали от снега.
Старый рыбак по-прежнему оставался мрачен. И ничего не отвечал.
– Ари! – взмолился я.
Он отшвырнул за спину едва начатого угря.
– Илом отдает, – пояснил он.
Я положил ладонь на рукоять Кусандры.
– Ари, – начал я бесстрастным голосом, пока вторая моя рука схватила старого рыбака за одежду. – Ари! Я тебя очень люблю, но, если ты не ответишь, я сделаю тебе больно!
Он взглянул на меня удивленно.
– Морфир… – выдохнул он с ноткой восхищения в голосе.
– Говори!
– Люди, отравленные снегом, могут прожить сотню лет и в добром здравии, тут нет ничего невозможного. Но во многих случаях они обречены. Одни впадают в детство, как Друнн, или сходят с ума, как Мага, другие умирают в тот же год, потому что их мучают нервные корчи и ужасные страдания.
К этому моменту мы провели в изоляции от мира семь месяцев. Где-то там, снаружи, в деревне и лесных чащах цвело лето. Мы не могли себе представить, чтобы вьюга раскинула свой ядовитый плащ над всеми окрестными краями. Только отец был настолько пессимистичен, что соглашался с возможностью подобных ужасов.
– Все физзландские долины встретятся с этой белой напастью, – рычал он. – И другие королевства тоже: и Гизия, и Скудландия… Снег покроет весь мир, и мир задохнется и умрет. Конец придет людям и зверям, конец природе!
– Снег растает, – решился вставить я. – Он, может быть, уже растаял.
– Я в это не верю.
В отличие от Дизира, который все еще лежал, Эйрик начал приходить в себя. Лихорадка отстала от него, он мог ходить и даже плавать, как раньше. Зато его настроение становилось все мрачнее. Он ел без аппетита и оставался погруженным в свои думы.
В тревоге я спросил у Ари, может ли такое поведение объясняться отравлением снегом.
– Не думаю, – ответил старый рыбак после некоторого размышления. – Если хочешь знать мое мнение, причина, которая делает твоего отца несчастным, – утрата Востра. Ты же слышал эту присказку: викинг теряет желание жить с того момента, как…
– Знаю! – отрезал я, бросая в воду гальку.
– Рыбу распугаешь, – заметил Ари.
И я быстро ушел, чтобы подумать.
Мы не могли ждать год за годом, ничего не делая. Так мы все сойдем с ума. А вдруг вьюга и правда уже ушла из нашей долины? А мы сидим тут в норе, как звери, и боимся опасности, которой уже и след простыл.
Нужно любой ценой узнать правду! А как ее узнать, если не высунуть нос наружу?
Меряя шагами наш берег из конца в конец, я прошел неподалеку от пастуха Друнна, который играл в камушки.
– Бьёрн злой, – бросил он через плечо.