Вот радость для человека – знать ответ, когда другие не знают, смотрят тебе в рот и ждут не дождутся, чтобы их просветили. Ари еще немного потянул время и только потом соблаговолил выдать пару слов:
– Что там? Да лосось же! Лосось!
Нам с братом, конечно, уже случалось видеть лосося. Но рыбы, которые кишели в озере, пихаясь боками и гоняясь друг за дружкой, казались очень необычными. Глаза у самок пламенели как угли. Самцы – в десять, а то и в двадцать раз меньше своих подруг, размером не больше ящерицы – мерно колыхали странными желтыми бородками. Животы у самок раздувались – без сомнения, набитые икрой. Я протянул руку к одной будущей мамаше и погладил ее по спинке – она не протестовала. Медленно подведя пальцы к хвосту, я схватил ее и крепко сжал руку. Я вылез на берег, а за мной Гуннар, держа в руках и самку, и самца.
Вокруг нас мельтешили, тыкаясь нам в ноги, всё новые рыбы, всплывавшие на поверхность и снова уходящие в озерную глубь.
Когда Ари увидел наш улов, он даже в лице переменился.
– Вот это да! – воскликнул он. – Перламутровые бока… а у самцов бородки… Сухопутные лососи!
Видя наше изумление и недоверчивые взгляды, он выхватил мою рыбу и положил на берег.
– Я их раньше не видел, но если я прав…
– Смотрите! – секундой позже закричала Инге.
Рыба приподнялась, и на брюшке обозначились шесть лапок. Она задергала хвостом, сделала несколько шагов, а потом побежала, да-да, побежала! – мы провожали ее ошалелыми взглядами.
Мы проделали тот же опыт с самцом Гуннара, и тот удрал еще быстрее. Я вспомнил настенные рисунки в спальне великанских троллей. То были не форели с лапками, как я подумал, а сухопутные лососи.
– Рассказывают, что они живут на острове, где нет речек, далеко в океане, – рассказал Ари. – Говорят, питаются они мышами, жуками и чаячьими яйцами. К концу зимы они ныряют в море и отправляются на нерест в пресные континентальные воды. Но никто не знал, куда именно… до сегодняшнего дня!
Двигаясь по неизвестным подземным рекам, сухопутные лососи выбрали для нереста пещерные воды, самые секретные на свете.
А значит, в наше озеро есть тайный ход…
Ари взял самку, выловленную Гуннаром, перевернул ее, чтобы мы видели. Он сжал отверстие у основания хвоста, и оттуда показался длинный острый и ветвистый стебель, твердый как кость.
– Этим они роют ил, чтобы отложить икру, – объяснил он.
– А зачем эти лососи все время выныривают на поверхность? – спросил я.
У меня была одна мысль, но она показалась мне нелогичной. И все же я был на верном пути.
– У сухопутных лососей – легкие, как у нас, – ответил Ари. – Они всплывают на поверхность, чтобы дышать.
– Как киты! – вставила моя сестренка.
– Точно.
Мы с Гуннаром переглянулись, потому что это была великолепная новость.
Если сухопутные лососи, которым надо регулярно выныривать, чтобы набрать воздуха, доплывают досюда, почему бы нам не попробовать проплыть этим же путем в другую сторону? Получается, на дне озера есть отверстие, ведущее в подземную реку. И эта река должна где-нибудь выйти на поверхность.
Отец, который понял, о чем мы подумали, нахмурился.
– Я уже понял, что вы замышляете, – рявкнул он. – Только на поверхности вас ждет снег, вьюга и ничего больше.
– Мы же не знаем, где окажется выход, – осмелился возразить я. – Может, очень далеко отсюда.
– Бьёрн прав, – поддержала Сигрид. – Вьюга не могла захватить всю Физзландию, я в такое не верю!
– И я тоже! – уверенно заявила мама.
Но мнение женщин не интересовало Эйрика, он отвернулся и пошел назад к своему месту на берегу и к своим мрачным мыслям.
Гуннар в этот момент был уже в воде. Я думаю, он хотел раньше меня найти ход на дне черного озера.
Но лососий ход нашел не мой брат, а Сигрид. Вход в это просторное углубление мы раньше считали просто впадиной, там было любимое место больших черных рыб. А оказалось, это совсем другое – ворота к свободе, к солнцу! Ну, может быть.
Этот проход, где, по мере удаления от озера, становилось все меньше серебряного мха, тянулся по прямой метров на сто. Дальше он круто менял направление и начинал подниматься. Куда? Невозможно сказать, потому что наши легкие не вмещали столько воздуха, чтобы мы могли проплыть так далеко.
Тогда мы решили тренироваться, чтобы увеличить время, которое можем проводить под водой. Вначале мы с Гуннаром могли медленно досчитать до ста, прежде чем приходилось всплывать. У Сигрид получалось продержаться гораздо дольше.
Мы быстро добились прогресса. Через три дня мы с Гуннаром уже могли оставаться под водой 230 секунд, а Сигрид – 250. Мы полагали, что уже сможем доплыть до конца коридора, до места, где он поднимается куда-то в неизведанное, и вернуться.
Мы провели этот эксперимент сразу, как проснулись, после серии дыхательных упражнений, которые сами придумали. Помню, что по пути мы догнали нескольких отставших лососей, в том числе самок, настолько набитых икрой, что, казалось, они вот-вот взорвутся.
В конце пути нас ждало разочарование. То, что мы приняли за подъем, оказалось на самом деле выгнутым сводом.