Впав в детство, Друнн полностью позабыл всю свою прежнюю жизнь. Он даже не помнил, что до того, как выпал снег, он был пастухом. Но у него остались смутные воспоминания о том, что я когда-то наказал его, поэтому он называл меня злым, показывал язык или бросался камушками, едва завидев. Обычно меня это забавляло, но сегодня у меня было скверное настроение. Я устремился к нему, строя страшные рожи и рыча, как разбушевавшийся дракон, и бедный Друнн в ужасе бросился наутек.
– Бьёрн! – возмутилась мама.
– Он меня бесит! – крикнул я.
Я утратил свое обычное спокойствие, и все уставились на меня.
– Поднимусь вверх по коридору и попытаюсь узнать, что там делается, – объявил я.
– Я пойду с тобой, – добавила Сигрид.
– Я тоже, – откликнулся Гуннар.
Я думал, что мой отец или мать будут против, но они промолчали. Мы отправились в путь немедля, взяв с собой немного еды и сталактиты, покрытые серебряным мхом, – вместо факелов.
Наше ощущение, долог путь или короток, зависит от того, знаем мы, куда идем, или нет, – это давно известно. И если спуск под землю показался мне бесконечным, подъем получился довольно быстрым.
Мы уже прошли зал великанских троллей, заваленный коридор… скоро будет конец пути.
– А как мы узнаем, есть ли там еще снег или нет? – спросил Гуннар.
– Пробьем потолок и выйдем, – ответил я, размахивая Кусандрой.
– Но это рискованно.
– Другого выхода нет, – вмешалась Сигрид. – Лично я не боюсь.
– Так и я тоже, – парировал задетый за живое Гуннар.
Но пробивать потолок не пришлось. Еще до того, как мы поднялись по коридору на самый верх – а были мы уже всего футах в тридцати под землей, – до нас стал доноситься шум. Рычание, пронзительные крики и смех, какофония ледяного хохота. Осторожно продвигаясь вперед, мы услышали еще и глухой топот:
– Бубух! Бубух! – и музыку.
– Там наверху праздник, – удивленно протянула Сигрид сдавленным голосом.
– Вьюга празднует победу, – сказал я.
– «Пришел конец людям и зверям», – повторил Гуннар пророчество отца.
Находиться тут дальше не имело смысла. Мы развернулись и сперва на цыпочках, а дальше уже бегом помчались вниз под уклон. По-настоящему напуганные, мы долго неслись, не останавливаясь, сталкиваясь и налетая на стены… Добежав до спальни троллей, мы сделали передышку.
Такое спокойное место было сейчас очень кстати. Каждый выбрал себе нишу и устроился там, переводя дыхание.
– Какая прекрасная тишина, – запыхавшись проговорила Сигрид. – Да здравствуют великанские тролли!
И она уснула. Я заснул почти сразу следом за ней. Гуннар тоже на некоторое время отключился, по крайней мере, мне так показалось. Но когда я проснулся, глаза у него были широко раскрыты. Он рассматривал стены зала. Я присоединился к нему. Мы молчали, чтобы не разбудить Сигрид.
На синеватых стенах было вырезано множество разных рыб. Мы узнавали тех, которых хоть раз вылавливали из нашего черного озера. Но некоторые были нам незнакомы: двухголовый угорь или плоская рыба с хвостом в форме штопора. А еще на огромном ровном участке стены в глубине зала я заметил целую серию толстых форелей с лапками.
«Вот уж эта рыба – плод воображения древних троллей», – подумал я.
Гуннар следил за мной краем глаза. Я почувствовал, что он хочет поговорить.
– Бьёрн! – тихо позвал он.
– Да, Гуннар.
– Признайся, что он тебе сказал, очень прошу.
Брат сидел на камне, свесив ноги, и не сводил с меня глаз.
– Кто что мне сказал? – в недоумении переспросил я.
– Годин же! Его секрет!
Мой озадаченный вид его явно разозлил.
– Ну хватит врать, я знаю, он с тобой говорил! – настаивал Гуннар. – Все морфиры встречают Година, и он раскрывает им секрет непобедимого воина. Мне Ари сказал.
– Тссс! – шикнул я, указывая на спящую Сигрид.
Гуннар продолжал уже тише:
– Раскрой мне секрет непобедимости, Бьёрн, прошу тебя!
– В жизни не видел даже тени Година!
– Значит, это Тор?
– Тоже не видел.
– Ты дал слово молчать, верно? Ну так забудь его! Нарушь клятву единственный раз в жизни, ради меня, я ведь твой брат!
– Секрет воина – хладнокровие, отец же говорил нам, и он был прав.
– Ты что, издеваешься? – шепотом буркнул рассерженный Гуннар.
И в ярости забрался в свою нишу.
Я расстроился. Наша дружба только-только восстановилась – и вот мы рискуем снова поссориться, если я ничего не объясню.
– Слушай, я не видел ни Година, ни какого другого бога, поверь. Зато ко мне приходил во сне воин без лица.
Мой голос звучал так серьезно и уверенно, что брат стал внимательно слушать. Я продолжал, не глядя на него, чтобы лучше припомнить.
– Я ночи напролет бился с этим неведомым воином… – мне не хотелось рассказывать, что незнакомцем этим оказался я сам, эту деталь я счел неважной, – Он был очень сильным и жестоким, дрался как бешеный. Сперва я только защищался, а потом потихоньку смог сражаться с ним на равных. Всему, что я знаю о бое, я научился там, в моих снах, в поединке с воином без лица.
– Но что именно ты знаешь? – с жаром допытывался Гуннар. – Я тоже хочу знать.