Перед глазами пошли образы из моей жизни, и я услышал фразы, самые разные фразы из прошлого: «Это что за малявка, у которого течет из носа? Такой бледненький, скажите, пожалуйста! Бьёрн – неумеха, во всем ему надо помогать: и сесть на лошадь, и слезть тоже… До сих пор писаешь в кроватку?»
Это тянулось бесконечно долго, и я уже почти смирился с мыслью, что мне крышка.
«И ставни тоже закройте. Ари надоедает мне сказочками про старушек. Если не хочешь, чтобы брат поднял тебя на смех, надо учиться защищаться. Тебе приготовлено прекрасное место в моем войске, Бьёрн, рядом с Торстеном Медвежьей Шкурой! Ну где твои губы? Дай поцелую!»
При мысли о Сигрид меня обожгла боль. Вдруг мы больше не увидимся или встретимся только в царстве мертвых? Но можно ли это сравнивать? Разве у любви тот же вкус, когда ты уже мертв? Будет ли призрак Сигрид так же благоухать клубникой и медом?
Я уже не понимал, жив я или умер. Вдруг я поплыл как-то странно, будто уже без сознания… А потом снова очень быстро рванулся в горизонтальном направлении.
И я ощутил, что сознание ко мне возвращается, правда, вместе с ним – боль в горле и в груди, от недостатка воздуха.
Заметив над головой свет, слабый, но вполне определенный, я отпустил веревку из волос, чтобы скорее выплыть на поверхность. Мой лосось продолжал путь прямо, у него не было такой срочной необходимости глотнуть воздуха.
Когда я открыл рот уже над водой, воздух хлынул в горло, обжигая внутренности. По бокам от меня появились светлая головка Сигрид и совершенно черная – Гуннара.
Я искал глазами Дизира: он уже доплыл до берега подземной реки, в которую мы попали.
– Борядог? – весело спросил он.
Река пересекала зал с высоким сводом, в нем было отверстие в форме звезды, откуда лился свет – дневной свет. Вылезти там мы не могли, оно было слишком высоко, недостижимо. Значит, нужно идти по берегу и искать выход.
– Прикольная звезда! – сказал я, одеваясь.
– Эдо драгонский лаз, – объяснил Дизир. – И не броздого драгона. Дольго черный драгон мог оздабить дагое одберздие, эдо уж дочно!
Теперь мы смотрели на отверстие-звезду уже другими глазами.
– Я в жизни видела только одного дракона, – сказала Сигрид. – Без огня и когтей, летать он тоже не мог. Это было у нас в Аггафьорде, люди заставляли его таскать стволы деревьев.
– Эдо Зигурнир, драгон-послушанец, – сказал Дизир. – Черный драгон зобзем другой. Огонь он избергает зильнее булкана и ледаед гаг бдица. И еще есть у него озобенноздь: эдо единстбенный драгон, единнсдбенное жибодное на зебле, громе борона Хугина, гдо убеед…
– Кто умеет говорить! – вставил я, опередив полутролля.
Я слышал об этом от рыбака Ари. И вообще, как большинство мальчишек, я интересовался драконами.
Для тех, кто не знает, в наших северных краях известно пять видов: послушанцы, когтисты, угрюмцы, неверояты и, наконец, черные. В эпоху Харальда I драконов осталось всего одиннадцать. Почти все они принадлежали королям и принцам.
– А ты видел черных драконов? – спросила Сигрид у Дизира.
– Они уже дабно у нас не бодятся, – ответил полутролль. – Бозледний богиб в битбе при Атлинге в 983 году.
Я подсчитал: получалось, последний черный дракон погиб восемьдесят два года назад.
Мы пустились в путь вдоль реки. Дорога шла под уклон, и мы шагали быстро, спеша выбраться наружу и снова увидеть белый свет. В туннеле было очень темно, но каждый из нас предусмотрительно прихватил с собой камень, покрытый серебряным мхом.
Вдруг мы услышали новые звуки: быстрый топоток по камням, шкрябанье, плеск воды…
– Бодяные крысы, – сказал Дизир.
Мы увидели огромные отверстия в стенах через равные промежутки. У них были удивительно ровные края.
– Эти дыры… – начал я.
– Эдо драгонницы, – ответил Дизир, не дожидаясь, пока я договорю. – Жилища драгонов.
– И сколько их тут жило?
– Де здаю. Мозед, сдо?
– А сколько вообще было в Физзланде драконов в старые времена? – спросил Гуннар.
– Де здаю. Мозед, дысяча?
– А что с ними случилось? – спросила Сигрид.
– А ды не знаешь? Значала люди оходилизь на них ради мяса, потом сдали их бриручать. Черных, когтистов и невероятов избользовали для войны, послушанцев и угрюмцев – для работы в поле. Первые погибли в сражениях, вторые – от грузти и издевательств. Тагие дела.
На третий день нашего путешествия нас ждала удивительная встреча – с белухой, это что-то вроде большого северного дельфина. Животное плыло вверх по реке, чтобы полакомиться крысами. Заметив нас, белуха подплыла к берегу и высунула из воды свою прекрасную улыбающуюся голову. Мы с Сигрид погладили ее высокий шелковистый лоб. Я никогда еще не прикасался к такой нежной коже, никогда не видел более глубокого взгляда.
– Эдо бое любимое жибодное! – объявил Дизир, тоже гладя белуху.
Уплывая от нас, белуха вздохнула, будто прощаясь.
– Ты слышал? – воскликнула Сигрид.
– Что?
– Она сказала «морфир»!
– Да ну.
– Честное слово, она так сказала! И смотрела на тебя!