Клянусь, я почувствовал, как по спине всех присутствующих пробежала волна мурашек. Лицо Маркуса натянулось, будто он разом постарел лет на двадцать, Влад стал ещё мрачнее, его тёмная суть бунтовала, желая разорвать на части тех, кто сулил подобное. Алейо же попросту стал бледен, словно мел. Я же думал о том, что все мы, стоящие здесь, и якобы мыслящие в общих интересах – лжецы. У Маркуса была и третья, а точнее самая первая версия относительно меня. Но рыцарь не стал говорить о ней Владу, не стал даже пытаться заставить молчать меня. Он знал, что я расчётлив и не полезу на рожон. В памяти взметнулись, поднятые вихрем мыслей слова старцев, летописцев и попросту безумцев, записавших однажды странное, пугающее, но от этого не менее чарующее пророчество.
«Речь идёт о нас, о мормилаях. Скорбь это наше второе я. Как капли в море, мы соберёмся в волну, что сметёт… Я отчего-то уверен, сметёт не одну стену и заслон. Миру грозит что-то очень нехорошее».
«Война Трёх, война Сестёр, как только её не называли. Мой опыт показывает, что все знания, которыми обладают люди обрывочны. Никто не знает истины. Ясно одно – боги снова сойдутся. Будь то слияние, если Лот удастся всех поглотить. Или схватка, где одна из Сестёр, наконец, одержит верх на двумя соперниками».
«Никого не слушай, не смотри, всё – ложно. Нужно верить тем, кто зовёт меня из Амбраморкс. Нужно верить только Агате».
«Кто он? Я? Арон Веленский? Здесь слишком туманно, нужно искать другие подсказки».
«А вот тут становится чуть понятнее. Неживой, неубитый – допустим, это очень походит на описание моей судьбы. Поднят из мёртвых, когда мёртвым не был. Освободившийся мормилай. Но есть ещё одно слово, и оно не менее важно. Нерождённый. Что это значит? Как это… Нерождённый? Кто это? Откуда он придёт? Он ключ и отгадка!».
— Алексей? – нашил тишину Маркус. – Твоё мнение.
— Я буду учиться у него, — твёрдо сказал я, глядя в глаза Дракуле. – Ты согласен?
Влад сверкнул глазами, сделав шаг назад, уворачиваясь от первого луча солнца, скользнувшего в зал.
— Увидимся ночью.
Тот день стал одним из самых долгих дней в моей жизни. Дракула исчез, едва мы договорили, наказав дожидаться ночи. У меня было столько вопросов, что я не знал куда себя деть. Видеть Маркуса совершенно не хотелось. Паладин попытался было заговорить, начал заворачивать что-то в своём репертуаре о долге и правильном выборе. Это вызвало во мне такую волну агрессии, что она едва не стала материальной. Не помню точно, что сказал или сделал. Он только глянул на меня… Как-то по-отечески. Словно опять разочаровался в никудышном сыне, и махнув рукой, ушёл восвояси. Во мне этот жест не вызвал никакого отклика, кроме облегчения. Оставшись наедине с мыслями, когда очередной виток безумной гонки и поисков завершился, я мог наконец-то заглянуть в себя. И хоть то, что я видел выглядело скверно, но и это уже не пробуждало тревоги. Забравшись на последний этаж донжона, я выбрался на крышу и лёг на спину, вглядываясь в хмурое небо, с которого на меня медленно опускались снежинки. Кожу едва ощутимо холодило, но чувство безграничного отрешения гнало прочь любые мысли о сохранности тела.
«Простудиться что ли? – лениво подумал я. – Сделаю хоть что-то человеческое».
На меня вдруг накатила волна хандры, какая может тревожить только живого человека. Мне не было жалко себя, эти чаяния давно растворились в океане черноты, что заполнял душу. Я вдруг понял, что жутко устал. От тайн и загадок. От интриг и предательства. От честолюбивых глупцов и продажных душонок. От власти воров и жизни убийц. Я – оживший мертвец, после собственной смерти убил столько людей, что уже не мог их сосчитать.
