…Мормилай, сиречь проклятый, создаётся на исходе третьего дня собственной смерти. Амулет мормилая, есть ни что иное, как портал, связующая нить между Амбраморкс и Прималвер. Человеческий труп, расставшийся с жизнью в Прималвер, не будет подвержен разложению и по истечении многих лет. Секрет его существования – энергия, идущая через амулет. Чем дольше душа проклятого находится в темнице Амбраморкс, тем сильнее эта связь. Однако, нахождение в иных мирах пагубно влияет на рассудок проклятого, ибо в Амбраморкс нет дня и ночи, восхода и заката. Время не властно над землями, что замерли под чёрным солнцем. А потому даже минута в Амбраморкс кажется вечностью. Существует примерный расчёт, что гласит: один час в Прималвер равен тридцати в Амбраморкс. От того и происходит так, что пленённая душа, не будучи очищенной, каково ей положено стать согласно Великому Плану, выгорает, навсегда лишаясь всего человеческого. Рано или поздно она обугливается, навсегда меняясь, став частью Его, того, что Вечно спит, а он её пожирает. Но случается, что такие души вырываются. То происходит крайне редко и только тогда, когда мертв создатель проклятого. Если будет убит некромант, пленённая душа просыпается, сбрасывает оковы, устремляясь к свету. Чем дольше проклятый прожил под чёрным солнцем, тем чернее его будущее воплощение. Так в Прималвер являются будущие неистовые духи. Рождаясь младенцами, они не живут, как все. Те чада мстительны и жестоки. Они тяготеют и обращаются ко злу, едва научившись ходить. Редко, кто из них доживает до пятнадцати лет. Что-то случается в их судьбе, болезнь ли, несчастный случай, война иль разбойничья стрела. Смерть находит беглянку. Так и появляются неистовые духи, сиречь нечисть. Они не могут снова попасть в Амбраморкс, оттого, что их души уже не тянутся на тот свет, чтобы переродиться. Они не помнят, что было с ними там, не знаю дороги назад, и очень боятся снова оказаться в заточении, стать добычей для Того, кто Вечно спит и голоден. Так они и скитаются по земле, без надежды увидеть свет и ощутить дыхание ветра.
Я читал и внутренне сжимался от боли и отчаяния. Некоторые фрагменты текста были настолько омерзительны, что мне казалось, будто пустой желудок вот-вот извергнется потоком рвоты. Кости ломило, словно меня мучал холод, а порой и вовсе кидало в жар. Мне было то стыдно, то страшно, то тревожно, то наоборот накатывала неподдающаяся описанию весёлость, и я хохотал, как умалишённый, заливисто и безумно, срываясь на кашель.
Коснись лба его и своего, затем молви «Туум!» (Мысль).
Коснись его живота и живота своего и молви «Сабрегнум!» (Царствие).
Коснись левого запястья его и своего и молви «Форзадей» (Сила).
