– А вот эта девочка будет жить в Москве, на девятом этаже! Она ещё раз хлопнула, но теперь уже по лбу:
– Я цыганка и умею предсказывать.
– Уходи! Уходи, предсказательница! – кричал самый старший мальчишка, он же и самый высокий.
– А вы приходите к нам. Мы остановились у моста. Приходите!
Она повернулась к ватаге, подняла руку, помахала.
Мы все оробели, глянув на её красивый наряд: блестящая кофта ярко-красного цвета, несколько рядов бус, широкая длинная юбка и тоже с блёстками. Спускалась по звезду медленно, наверное, боялась упасть.
И шла по деревне медленно, гордо подняв голову.
Мы, осмелев, – вслед за ней:
Она не оглянулась, не посмотрела в нашу сторону. Мы же распевали, пока самим не надоело.
– Красивая, – сказала Шурка.
– Да дайте ей ведро воды, не занесёт в избу.
– Да что воды? Ношу травы, как носят наши матери, не поднимет.
– А зачем ей поднимать? Она цыганка, гадает. А колоду карт тасовать легко.
– И болтать легко. Обманывают всех.
– Вечером сходим к ним, посмотрим.
– Страшно.
– Не съедят. Убежим!
Вечером пошли к мосту. Перед мостом ключ. Вода холодная, чистая-чистая, поднимается фонтанчиком. Возвращаясь из леса, все пьют из ключа, говорят, что целебная водичка, недуги лечит. А под мостом и ниже – плёсо, глубокое место. Но нам здесь не разрешают купаться: холодно, и с моста сыплется грязь, когда проезжают машины.
Выше – ров. Любимое место наших овец, коз. Здесь нет ветра, стенки рва невысокие, но от ветра защищают. Сейчас там две палатки: одна – большая, высокая, другая – маленькая.
– Мне интересно, я бы пожила здесь, в маленькой палатке, – нарушила тишину Шурка.
– Тебе что, дома плохо? Ведь зима бывает.
А Толька, как всегда, съехидничал:
– Ну всё, хватит дрожать! Подойдём поближе.
Горит костёр. Весело трещат сухие веточки. Над костром особое приспособление, висит чайник. Похлёбку, видимо, уже сварили. Пахнет очень вкусно.
Поставили маленькие стульчики… один… два…
– А куда сядут остальные? Их же так много!
– Около костра бревно, вот и рассядутся…
Мы наблюдаем из кустов. Может, нас и заметили, и шёпот наш слышат, но не подают вида.
Выходит старый цыган. Большая красивая седая борода. За ним – наша знакомая. Одеяние её не такое яркое, но всё равно необычное. Степенно заняли стульчики. Остальные расселись на брёвнышках. Перекрестились. Старый цыган встал и прочёл молитву. Ели не спеша, молча. У нас же текли слюнки.
Особенно долго пили чай, старому цыгану наливали первому.
После трапезы снова молитва.
Неожиданно к кустам, где мы притаились, подошёл молодой цыган, постарше нас:
– Ну что же вы прячетесь? Угостили бы, что есть.
Сказал – и от нас колесом! Потом колесом к нам…
И снова от нас…
Наши парни потом будут повторять эти упражнения, получится не сразу.
А у костра уже пели. Пели протяжно, даже тоскливо. Про цыганскую долю.
Закончили величальными молитвами.
Цыгане жили у моста целую неделю. Они сушили на солнце свои перины, ковры, стирали, полоскали в плёсе. Тут же, в плёсе, и купались.
У ключа чистили посуду.
Воровства никакого не было. Правда, цыгане всё время просили у нас луку, но родители запретили что-либо давать цыганам:
– Дадите один раз – потом не отвязаться от них. Всё вынесут из дома.
Уезжали они как-то таинственно, неожиданно.
– Вроде цыганы уехали.
Мы пришли к мосту: и правда никаких признаков, что здесь они жили. Остался лишь чёрный кружок на земле, где горел их костерок. И всё! Почему-то у всех было грустно на душе, даже как-то стыдно. Цыгане излюбовали это место, они приезжали ещё сюда не раз, но так надолго не задерживались.
В годы перестройки мимо нас ехала траурная процессия: машины, кибитки на лошадях.
– Более пятидесяти, – насчитали те, кто видел. – Хоронят цыганского барона.
Сохранилась в памяти старожилов и довольно неприятная история.
В очень холодную зиму в дом на окраине деревни зашла цыганка:
– Родная, можно перепеленать ребёнка?
Сердобольная хозяйка разрешила.
– Ой, матушка, – рассказывала она моей матери по секрету, – что случилось, я сама виновата. Только сама. Развернула она ребёночка, а он опрел весь, видно, давно не меняли пелёнки. Дрожит, весь синий. Шестерых детонек растила, такого не видывала, и помыслить страшно. Согрела воды, вымыли его в марганцовке, корыто у меня было. Мазь свою нашла, говорю: «Помажь, не бойся». Затихло дитя, ну, думаю, неживой. А вдруг простужу? Печку маленькую затопила. Глянула на неё: молодюсенькая, тоже намёрзлась, видать. Говорю: «Полезай на печь». А она мне: «Свёкор приедет, заберёт нас». А мороз-то под сорок градусов. Куда ехать?
Дожили до вечера. Приезжает свёкор со свекровью и сразу ко мне в ноги: «Милая, дай переждать холод. Отогреемся – уедем». Ну куда я их выгоню в такой мороз?