Когда музыка кончилась, все подбежали к Золушке (Анечке), обнимали, целовали, трогали пампушечки-бубенчики, маленькие ленточки, длинные. Они и сейчас будоражили воображение, эти лучики солнца.
– На репетиции было не так, сейчас мы импровизировали. Тогда у нас не было общего веселья, жалко, что не видит наша Ирина Сергеевна. У нас получилось, как она хотела: непринуждённо, раскованно.
Потом пили чай, смеялись, шутили. Девочки рассматривали золотую ткань платья, туфельки на тонкой шпильке. Благодарили Надежду Ивановну.
Когда прочитали мою книгу «Судьба быть вдовой» (Вологда, «Арника», 2015), читатели звонили и спрашивали: «Как отчество Африкана?»
В то время спросить о родословной было не у кого: мамы, её сестёр уже в живых нет. Я извинилась, оправдываться не стала, но пообещала: «Обязательно узнаю».
Мама, её сёстры постоянно вспоминали свою многочисленную семью, чаще отца:
– Галин, помнишь?.. – спрашивала маму сестра Фаина.
– Как не помнить?..
Это были бесконечные воспоминания из детства, юности.
Сёстры говорили о светлых днях своей далёкой жизни, никогда не вспоминали ничего, порочащего соседей, своих домочадцев.
Мы невольно прислушивались, запоминали. Даже мой маленький сынишка, когда садились за стол, пытался открыть окно и повторить слова их соседей, которые хвастались, что живут они хорошо, чай (!) пьют. На улице никого не было, никто их не беспокоил, ни о чём не спрашивал, а вот посмеяться над бедной семьёй – это у них получалось.
– Никого у нас нет. Одне сидим, чай пьём, – открывали окно и на всю округу.
– Бабушка, так мы тоже чай пьём, а вот богатыми нас не считают.
– Времена были другие. Чай пили те, у кого были самовары, кто мог купить голову сахара.
– Как это – голову сахара?
И бабушка, моя мама, говорила о прежней жизни.
– А почему нет фотографии моего прадеда?
– Тима, у нас выгорело полдеревни в жаркий июль 1937 года. До фотографий ли?
– А вот ты всё помнишь, что ели, в чём ходили…
– Да, всё помню, всех помню, голоса помню, характеры. Мы были дружны. Очень дружны.
– Почему прадедушка перечислял всех детей, когда приглашал к столу?
– Тимоша, он потерял трёх девочек от первого брака, а теперь у него восемь детей, все живы, он гордился ими.
– Я хотел бы положить цветы на их могилы.
– Милый внучек, кладбище разрушено. Это было большое кладбище около церкви. Нет церкви – нет кладбища.
Да, всё это очень грустно.
Невольно представляешь многочисленные застолья людей других национальностей и подписи под фотографиями: род… несколько поколений.
А мы? Кто мы? Иваны, не помнящие родства?
Иду в Харовский ЗАГС. Встречают с пониманием, знакомлюсь с записями, написанными хорошим почерком. Но найти ничего не могу. Харовский ЗАГС пережил пожар. Документы восстанавливали, конечно, были ошибки. Это я знаю не понаслышке: в моём повторном свидетельстве неверно указан день рождения. Помню, как переживали женщины: надо выходить на пенсию, а по записям ещё работать и работать. А бывало и наоборот: выходит женщина на пенсию, а по записям – ещё не подошёл пенсионный возраст.
Были обиды, слёзы. Когда-то ещё разберутся, все переживали.
Областной ЗАГС запрашивал сведения у районного, шло время, круг смыкался. Обращалась я и в художественно-исторический музей Харовска, там тоже сведений, нужных мне, не оказалось. А вот библиотека Харовская предоставляла и подшивки газет, и перечень литературы по теме. Вологодская областная библиотека, краеведческий отдел, всё там есть, материалы оцифрованы. Чувствуется профессионализм, любовь к своему делу. И всё-таки мне надо было найти сведения давно минувших дней…
Еду в ГАВО (Государственный архив Вологодской области).
Покорило внимание сотрудницы: «Не факт, что всё найдёте. Документы забирала молодёжь, комсомольцы, многое потеряно, листы испачканы, вырваны. Видимо, спешили. Но если помните чьи-то рассказы, у вас получится…»
И вот первое открытие: отчество Африкана – Фёдорович. Год рождения – 1870.
Потом женитьба, рождение детей. Смерть близких, родных. Второй брак.
Записи сделаны чётким, каллиграфически правильным почерком.
Я была в архиве шесть раз. Были дни, когда ничего не находила, но зато, когда удавалось что-то узнать, я была на седьмом небе. Выходила из архива, звонила старшему сыну, радовались вместе.
Много читала о сплаве на реках Севера, Сибири. Конечно, перечитала Виктора Петровича Астафьева. Постигала характеры этих отважных людей – сплавщиков.
А мама моя говорила всегда: «Африкан был плотогоном! Отличным плотогоном! Прошёл от истоков Кубены до устья. Знал суровое Кубенское озеро! Дошёл до Высоковской Запани!»
Моя память сохранила начало ледохода. Он начинался всегда ночью. Помню грохот, шум. Утром бежали к реке, видели быстрое течение реки, льдины, которые громоздились одна на другую, раскалывались, кружились в водовороте воды.