Иногда наведывались лишь затем, чтобы снять, открутить, сгрузить на плашкоут что-то, что может представлять ценность или может быть продано. Началось разграбление. И сухогруз не мог никак этому помешать. Даже утонуть от стыда не мог — берег цепко его держал, погрузиться дальше он уже не мог — и так сидел прочно на прибрежной мели.
Главный двигатель говорил теперь тихо, словно был дремучим стариком, что собственно и соответствовало действительности:
— Ничего от меня Бурмейстера не осталось, всего выпотрошили, один остов да коленвал остался. А Зульцеров вообще уж нет — целиком поснимали. И меня бы вытащили, но сил таких у шантрапы нет, только в заводских условиях… Да кто ж им денег даст на завод. И рулевой машины уж нет. Покряхтел и продолжил:
— Аварийный целиком забрали — он практически новый, мало поработал, причин не было — мы практически и не ломались, чтоб его гонять. Выкрутился, видишь ли. Теперь на новом месте при почете и при деле. А мы с тобой… Ты слышишь меня?
— Слышу. — Эхом отзывался сухогруз. — И стрелы свезли, и цепи с якорями, все двери поснимали. В трюмах вода, в помещениях разруха… Как будто и жизни другой никогда на нас не было… Все подмели… И куда теперь? Получается так век доживать. Ты ж меня с места не сдвинешь…
— Выходит так… Не смогу я тебя с места сдвинуть… А зачем? И винта к тому же давно нет… Сняли без всякого дока… Дифферентовали на нос порожнем, помнишь, еще до этой бухты? Винт заголили и сдернули…
— Помнишь, — проворчал сухогруз. — А как тебе лучше — на патефонные иголки пойти или тут на берегу сгнить?…
— Ну ты, брат, загнул! Я же Бурмейстер!!! Кому в голову придет Бурмейстера на иголки пустить?! Я ж фирмА!!!
— Да кто тебя спрашивать будет!!! Бурмейстер ты или В айн… или Боря-Ваня… Металлолом есть металлолом. Мы сейчас с тобой металлолом… Главный вдруг встрепенулся, словно осененный внезапной мыслью:
— Как ты думаешь, сейчас в стране с патефонными иголками дефицит или как?
— Сейчас в стране патефон днем с огнем не найдешь. Следовательно иголки не нужны… и дефицита нет. Но ты особо не обольщайся — на гвозди переплавят… Ты почему спросил…
Я когда-то старому паровичку намекнул насчет патефонных иголок… Помнишь? Так вот и нам сейчас пора бы уж на иголки… то бишь на гвозди. Интересно, а как он там, паровичок-то?
— Эх! — Вздохнул сухогруз. — Скорее нет уже паровичка… Ему и тогда уже было лет полета, теперь уж под девяносто… Порезали уже… Пароходы так долго не живут… Вот мы с тобой — сорок лет и все. На свалке.
— А люди, когда ненужными становятся — куда потом? Также в бухту?
— Сначала на пенсию, потом на кладбище. — Коротко ответил сухогруз.
— Да ты-то откуда знаешь, знаток?
— Я брат ты мой, много знаю. Я фильмы вместе с экипажем смотрел, радио слушал. Тебе из ямы не видно было, а я мог наблюдать…. Сначала кинопередвижка была, называлась «Украина»… В нее вставлялись такие бобины с кинопленкой, они крутились — и фильм получался… Телевизоры потом пошли… Но они только в портах могли показывать… Это потом, много позднее, когда оборудование установили, их можно было и в море смотреть… А еще позднее — у каждого свой телевизор был — там и фильмы смотрели, и музыку слушали и вообще… много чего можно было делать. Компьютером называется… планшетом…
Сухогруз помолчал, потом продолжил:
— Так вот, когда кинопередвижка была — экипаж собирался весь на просмотр фильма, все вместе смотрели… И фильмы были замечательные, а когда эти… планшеты пошли… каждый отдельно, по каютам… и такую гадость смотрели!.. Тьфу!..
— Раньше, чтобы фильмами обменяться — даже курс меняли, чтобы со встречным судном ошвартоваться для обмена фильмами. Для всех радость была! А потом!? Все по каютам шхерятся, у каждого свое кино, вместе не собираются и… и наплевать друг-на-друга… Что-то вот как-то повернулось, что наплевать стало.
— Ну и… что?
Сухогруз вздохнул и сказал:
— Если людям друг на друга наплевать, то, как ты думаешь, есть у них дел до старого парохода? Ты пьяных механиков забыл? Как один из них спалил вспомогач? Или штурмана что на камни нас посадил… тоже как стекло был остекленевший. Раньше бы такого никогда! А сейчас — грабь и увози!.. Вернее, уже грабить нечего.
— Ну и что?
— Что ты заладил… «ну и что». Вроде Бурмейстер, а соображаешь как ДКРН [Двигатель Крейпцкофный Реверсивный с Наддувом] какой-нибудь… Сгнием мы тут с тобой, ржа все слопает. Даже на гвозди никак не сгодимся, потому что из ржавчины получается только ржавчина.
— Так что нам с тобой делать?
Сухогруз долго молчал. Спешить некуда. Его никто не ждет в порту с необходимым грузом, ему не надо спешить, уходя от непогоды, не надо соблюдать график линии. И главное — ему теперь совсем не нужно было держать горизонт, т. к. горизонта перед собой он уже много лет не видел. А видит только берег с уходящими вертикально в небо скалами — дикий берег, на котором никогда не появятся люди.
— А ничего не надо делать… Просто гнить дальше, пока от нас не останется даже ржавщины…
