Москва, Адонай! полностью

Незнакомец. Да, можно просто не попадать сюда… Вообще все эти растворившиеся медузы, которые с нами сидят – они еще не умерли, поэтому он и говорит с ними… отсюда и размытость их…

Сизиф. А, так вот почему ты такой отчетливый? Я даже усы твои вижу и веснушки.

Незнакомец. Говорю же, лошадь увидел, что бьют, и почувствовал…

Сизиф. На большее, значит, не хватило? А чего ты там про указатель-то плел? Что имел в виду?

Незнакомец. Нихт. Только чья бы корова мычала… а про указатель… меня с Гитлером связывают постоянно просто, хотя я десять раз этого психопата на головке своей вертел – упираться он мне никуда не упирается, я совсем не то имел в виду в своей философии, но вот поди ж ты… похожая ситуация с религиозными фанатиками, которые все с ног на голову часто ставят и идут вразрез с основами собственных религий… отсюда такая вполне себе разумная реакция Лютера на католический беспредел, на индульгенции, крестовые походы, инквизиции и прочую муру… отсюда и вполне себе резонная критика энциклопедистов: хотя тут сложный момент, ведь критиковать конфессиональную форму и подвергать сомнению факт существования Бога – не одно и тоже… в этом смысле Вольтер, например, и Руссо не являются атеистами в полном смысле слова.

(Тут через вагон, где сидел Сизиф с Фридрихом, в сторону машиниста прошагал Наполеон Бонапарт в белых педерастических лосинах. Похожий на потолстевшую балерину, он лихо вышагивал, прижимая к бедру длинную саблю в ножнах, чтобы она не ударяла по взмокшей от напряжения заднице. Время от времени поправлял двууголку на голове: весь холеный, свежевыбритый, в парадном мундире с молочно-белым, как у пингвина, брюшком, и с высоким бордовым воротничком темно-зеленого мундира. Он целеустремленно смотрел только вперед. Когда проходил мимо, чуть было не поскользнулся на бараньем говне, но удержался. От резкого движения сабля шмякнула по ягодицам, а катышки животноводческого дерьма обляпали белоснежные лосины. Сизиф молча проводил глазами идущего).

Сизиф. Мальчик чей-то потерялся. Толстенький. Маму, наверное, ищет… На чем мы там с тобой остановились?

Незнакомец. Я уже не помню… а-а, про выход на станции.

Сизиф. Так ведь где попало тоже не выйдешь…

Незнакомец. Да дело не только в этом. Просто взять и выйти, оборвать цепочку перерождений, как этот Будда тут всем советует – этого недостаточно… Обеззаразить жизнь, избавить от своей лепты и присутствия этот тысячелетний клубень из человеческой ярости и шума, алчности – это прекрасно, конечно… оздоровляет мир и историю, и все-такое прочее, но человек способен на большее… На худой конец, всю сексуальную и первобытную энергию, самую тяжелую, то есть телесную, провоцирующую зависть, жажду власти и превосходства можно замкнуть в своем «Я», в любимом деле или в семье, в какой-то мало-мальской сдержанности интеллигентного и, что самое главное, доброго человека… А вместе с тем и все инертные, животные связи с окружающими… И совсем не обязательно нирванить себя до изнеможения. Я уже не говорю про то, чтобы направить всю свою энергию на любовь к людям – это же бездонная чаша, туда сколько ни положи, все мало будет, но каждая капля – на вес золота.

А в буддизме нет места ни для любви, ни для милосердия – ты, например, Сутта-нипату читал? Дхаммападу? То-то…

Сизиф. (Большую часть времени, пока говорил Фридрих, Сизиф обеими руками ковырял дырдочки от шила). А как тогда? В чем вообще разница между этим выходом и, скажем, христианским?

Незнакомец. (Постепенно начал переходить на сухую повествовательную интонацию, чуть закатил глаза, как будто начал повторять строки, записанные у него где-то в памяти). Ты знаешь, голуба, вообще срединный путь на уровне своих основ пересекается с основами христианскими – буддистское истинное воззрение, например, или намерение… сосредоточение, допустим… памятование и все такое прочее: хоть и не проговариваются Христом и апостолами, не выделяются в отдельные категории, но они подразумеваются или напрямую вытекают из Нового Завета, да даже в патристике или у схоластов возьми тоже…