(Сизифу становилось страшно: так много новых слов он еще ни разу не слышал. В любом случае, он особенно и не вслушивался, понимая, что хитрожопый немец просто заговаривает ему зубы, а сам при этом только знай себе думает, как бы затолкать Сизифа впросак – поэтому Сизиф сидел, сгруппировавшись, он сжал кулаки и ягодицы, пристально вглядывался в лицо Фридриха, который производил впечатление очень матерого и опасного человека – про таких, как он обычно говорят «не первый хуй в жопу»).
Сизиф. Фридрих, мне кажется или в вагоне пахнет хуями? Чувствуешь? Припахнуло так малек…
Незнакомец (широко зевнул)
(В эту минуту по вагону сломя голову пронеслись гугеноты, за которыми неслись разъяренные католики с ножами, вилами и факелами. Сначала Сизиф услышал нарастающий с хвоста поезда топот и крики, затем в вагон вломилась огромная толпа, началось какое-то безумие: изрезанные, искалеченные гугеноты прыгали через спинки кресел, прятались под сиденьями или висли на поручнях, пытаясь разбить оконное стекло ногами, они спотыкались об коровье и лошадиное говно и падали-падали, отмахивались от взмахов алебард и тесаков; насаженные на вилы постепенно холодели, валились на пол согнутыми пополам, обмякшими телами и замирали в каких-то захлопнутых, свернувшихся фигурах – смотрели в потолок гаснувшим взглядом, постепенно отходили.
Отрезанные руки и головы шмякались на пол, кровь заляпала все окна и стены. На Сизифа свалилась чья-то ампутированная лодыжка и указательный палец с золотым перстнем. Он вздрогнул от неожиданности и вжался в кресло. «Безобразие какое… весь поезд ухайдакали. Просто свинство же». Сизиф облизал отрезанный палец с перстнем, чтобы кольцо заскользило, стянул золото и аккуратненько насадил на свой указательный: «Фьють… как влитой вошел, сучонок, прям как здесь и было… красатень…», после чего скинул с себя чужие части тела и отряхнулся, потому что по природе своей был очень брезгливым человеком, но кровь все прибывала, сгущалась, накапливалась в лужах и поднималась все выше, а когда Сизиф повернулся назад, то увидел, что в другом конце вагона кто-то повесил двух старообрядцев, перекинув двойную петлю через поручень и туго спеленав ей две бородатые шеи; у Фридриха на лице появились капельки крови, а к густым усам прилипли кусочки гугенотских мозгов – это постарался какой-то набожный кузнец, который размозжил голову одному гугеноту, но хладнокровный немец даже не удосужился отереть себя платком, он сидел как ни в чем не бывало и молчал с каменным лицом).
