Сизиф. Э-э-э… Ты знаешь, стыдно признаться, но я после свадьбы вообще мало читать стал – бытовуха, рутина, сам понимаешь, тем более график у меня – пятидневка, гиблая вещь, скажу я тебе… после работы и магазинов уже сил не остается ни на что, какие уж там книги… доползешь вечером до продуктового, пожрать чего купишь и на том спасибо… а в выходные, пока выспишься и в себя придешь, уже полдня корова языком слизала… так что… но в целом я примерно уловил твою мысль…
Незнакомец. Ты всех уже при жизни заебал со своей трахнутой пятидневкой, теперь мне еще уши с ней решил прокоптить… завязывай давай, голуба… ферштейн? И не надоест же тебе эта твоя отговорочка, ну сколько можно за график свой держаться и оправдание в нем искать? Тебя палками никто при жизни не загонял на нелюбимую работу, к нелюбимой жене, к серой и мещанской жизни человека, который не реализовал свой духовный и творческий потенциал… Ты же по замыслу Господа был бунтарь, титан – тебе неспроста такое имя дано… ты же, по легенде, перехитрил Танатос, подарив людям бессмертие… ну а что на деле получилось? Не жизнь, а дерьмо.
Сизиф. (задумался: «Вот сукин сын, откуда он знает столько подробностей о моей жизни? Какой подозрительный пассажир… Нет, он точно не псих. Может быть, даже и не засранец, а просто прикинулся говномесом, чтобы в доверие втереться… Вот школота, а… и че делает, че делает, сучий хвост. Шпионаж сплошной кругом… Ну что за страна? Кругом одни сексоты. Надо с ним ухо востро держать»). Да это не отговорки, я так просо…
Незнакомец. Ага, просо, просо: ячмень еще скажи…
Сизиф. Но ты сам признал, что всю жизнь дурака валял и не о том говорил, о чем надо бы… так что не тебе Гитлера вертеть – значит, все-таки дал ему повод… Яблоню по яблокам судят… Не знаю, мне религии всегда были чужды. А на историю посмотреть, так прям тошно периодами… да и недоказуемо это все, нелогично.
Незнакомец. Ну, тошно – не тошно, а все-таки ты здесь сейчас, голуба… Это ферштейн? До тебя, по-моему, все никак это не дойдет.
(Сизифу подумалось: «Здесь, здесь… где это здесь?». Он посмотрел в окно, в котором до этого чернел лишь сгущенный мрак Люберецкого района.
Теперь за окном развязалась настоящая баталия: высокие гренадеры и егеря в таких же точно педерастических лосинах, что и недавно прошедший по вагону толстый мальчик, разодетые, как на свадьбу, высокие и красивые, как с картинки, некоторые – наверное, офицеры – даже с прическами; выстроились в ровные квадраты и прямоугольники, и все знай себе шагают теперь с винтовками наперевес – красненькие на синеньких, синенькие на красненьких, смешиваются, валятся друг с другом в кучу, как цветные солдатики, по мановению шальной детской руки… Стройные ряды рассеивает картечью, пушки плюются дымом, лошадники размахивают саблями: белые парадные мундиры заливает кровищей. «Странно, – подумалось Сизифу, – Очень странно. В Люберцах такие штаны ни один адекватный человек на себя же не напялит, а их вон сколько собралось… на гей-парад тоже не похоже, уж больно кровищи много, даже по российским меркам… может, это «Лужники» проезжаем? Точно, это, наверное, спортсмены, либо болельщики. Интересно, кто сейчас играет? Наши опять, наверное, продули, как всегда, вот фанаты и устроили месиво»).
