Вся Москва была ему, впрочем, мало видна. Москву с успехом заслонял то «Желтый домик» Ван Гога, то городские пейзажи де Кирико, то вдруг даже кроваво-красное «Ночное кафе» мсье голландца. Физически он, да, жил в Беляево, в Казарменном или Уланском, но психически обитал где-то между Арлем и Сан-Ремо, а то и в каменном кириковском Риме, иногда наведываясь на Монпарнас в компании Ворошилова. Сибирский верзила и был ему дорог и приятен именно тем, что служил связным между Москвой и Монпарнасом, между сегодня и легендарными годами. Поэт хотел, и старался, и жил в легенде, а не в городе — бюрократической столице сложного государства СССР, управляемого какими-то не совсем понятными ему типами, напоминающими нелюбимого им директора 8-й средней школы города Харькова. Типы между тем, седые, морщинистые, с обвисшими щеками, проскакивали вдруг в черных автомобилях, спешно пересекали его легенду, сопровождаемые воем сирен и опасно наклоненными мотомилиционерами. «Слуги народа!» — бурчал бывший рабочий и хмурился. Он анархически не признавал ценности и нужности для народной жизни этих желудков, набитых супами и колбасами и одетых во мрачные костюмы. Два раза в год они сонно улыбались и колыхали ручкой с Мавзолея, призывая к чему-то во имя Революции, происшедшей так давно, что последние живые участники ее (время от времени показываемые по «тиви») были похожи на мумии фараонов первой династии. Возможно было предположить, что мавзолейщики охраняют союз племен и управляют их жизнью, но из-за чудовищной многолюдности каждого племени и многочисленности племен в Союзе действия вождей были лишены конкретности. Ни один не вздымал шпагу и не кричал «На Париж!» или «На Лондон!». Вожди-мавзолейщики бормотали цифры, к каковым следовало стремиться или всем племенам сразу, или отдельным профессиям в племенах. Говорилось: «Металлурги страны! — (все металлурги навострили уши) — Добьемся в новой пятилетке — (металлурги немедленно перемножали 365 на 5) — рекордного урожая стали: ________ миллиардов, ________ миллионов тонн!» Без промедления металлурги вскакивали с постелей и бежали к печам. Раздували пламя, забрасывали в печи шихту, и, пронесясь над поверхностью страны на каком-либо мгновенном летательном аппарате, можно было бы видеть внизу огни тысяч металлургических печей. Пять лет продолжалась эта свистопляска. Через пять лет мавзолейщик, приложив руку к меховому пирожку на голове, произносил новую ЦИФРУ. Овалы нулей и загогулины троек и пятерок, кажется, возбуждали подавляющее большинство населения. Но не нашего героя. Отбившаяся от стада, очень паршивая овца насмешливо наблюдала их игры.
