Жаворонок изобразил сокрушенную гримасу человека, оскорбленного в своих самых благородных порывах, и предпочел на время заткнуться.
До того расклад получался безрадостный, что руки опускались. Сколько у него времени – дней пять? Пока до Эверры доберутся, пока до казни дело дойдет… Да, скорее всего, пять дней, от силы неделя. Может, пока в камере будет торчать, дожидаясь казни, шанс представится? Сомнительно, но всякое бывает… Расслабляться точно не стоит, вдруг да улыбнется еще раз ветреная Тиол, и тогда главное – не упустить возможность.
Он посидел, вслушиваясь в болтовню конвойных, дождался, пока перед ним поставят миску (ложку не дали – из соображений безопасности, не иначе). Ладно, пес с ней, с ложкой. Отрава не отрава, а жрать-то все равно хотелось! Начинало темнеть, стражники постепенно расходились по двум небольшим палаткам. Жаворонку в них места не полагалось, но всерьез возмутиться опять-таки не было повода: дали одеяло. Вообще, никакой особой жестокости к арестованному никто не проявлял. Командир мог сколько угодно шипеть, как выплеснутое на угли вино, но он действительно следил за тем, чтобы до виселицы Рик добрался живым и даже относительно целым. Какая трогательная забота, дери его демоны.
Часа полтора Жаворонок боролся с желанием плюнуть на все и уснуть, потом, когда «крыло» наконец улеглось, окликнул скучавшего у костра часового. Дежурным оказался мальчишка немногим старше самого Рика, что обнадеживало.
– Эй, может, сыграем во что-нибудь?
Тот поднял взгляд от костра и с заметным сожалением помотал головой.
– Ну ладно, охота тебе вот так полночи в костер пялиться? Ну что я тебе связанный сделаю? Давай в кости, если у вас есть! А если нету, то можно в «подкову», для нее любой камешек подойдет!
– Не выйдет, командир запретил.
– Дурак твой командир! Мстительный и злопамятный, – беззлобно отмахнулся преступник. – В трех агмах от него нельзя пройти, не задев его больную гордость…
Стражник было дернулся, но, видимо вспомнив, что приближаться к Рику без необходимости нельзя, остался сидеть.
– Отстань, сказал же: не положено! – часовой снял с пояса флягу и сделал несколько глотков. Поморщился и вернул на место.
– Зануда, – вздохнул преступник. – Ладно, тогда будь человеком, хоть книгу мою дай! В какой-то из ваших сумок лежит. Вон луна какая, хоть мысли умные почитаю.
Жаворонок затаил дыхание, отчаянно стараясь не выдать своего волнения. Если выгорит, то, может, получиться «забыть» рукопись здесь в каких-нибудь зарослях. А что, часовой сменится, а к утру о книге никто и не вспомнит…
А парень у костра отчего-то развеселился, скуластая физия растянулась в злорадной ухмылке.
– Слушай, приятель, – хихикнул он, явно передразнивая манеру речи собеседника. – Я понимаю, что книгу ты спер, но ты хоть смотри, что тащишь!
– А что не так? – напрягся преступник. Видел записи? Не похоже, тогда б не лыбился!
– А то, что страницы в ней чистые! Там ни слова не написано. Не знаю, на кой бес кому-то переплетать пустые листы – может, дневник вести собирались, может, рисовать… Но почитать тебе не светит.
Пара мгновений у Рика ушло на то, чтобы осмыслить услышанное, а потом с души с грохотом свалился камень – хотя бы один. Впрочем, их там все равно осталось порядком – не меньше, чем в айханских каменоломнях.
Значит, книжка-то была необычная – артефакт. Пес знает, как это работало, но страницы, на которых Жаворонок успел прочесть о природе некоторых магических явлений, для всех остальных оставались чистыми. Интересно! Он о подобном и не слышал даже.
– Эх, вечно подсунут что-нибудь не то! – буркнул волшебник, старательно изображая досаду в голосе. – Ну и сиди один, раз сыграть не хочешь, а я тогда спать лягу!
Собеседник только фыркнул и снова приник к фляге.
А утром, когда преступник вынырнул из уже ставшего привычным огненного безумия и «крыло» снова тронулось в путь, дорога свернула на юго-запад. И показалось беглому преступнику, что ему под дых с размаху врезался окованный железом таран – весь воздух из него вышибло. Потому что вдалеке, на одном из холмов, еще покрытых туманной дымкой раннего утра, открылась Эверра.
Рик никогда ее не видел: всю жизнь обходил десятой дорогой, чтобы не рисковать лишний раз. А теперь смотрел на далекие башни, на крохотные домики, карабкающиеся вверх по холму, на ленту крепостной стены… Смотрел и никак не мог отвести взгляда. Захлестнуло, накрыло с головой, поволокло куда-то… Встала перед глазами величественная замковая площадь, зазмеились длинные узенькие переулки. Ничего этого отсюда разглядеть нельзя, но Рик видел. Видел ее такой, какой она была когда-то. Каждую башенку, каждый камень в брусчатке центральной улицы. Ворвался в самую душу скрип главных ворот, шорох ветвей и фонтанов, остановившихся двенадцать лет назад. Повеяло благовониями из храма Четырех Стихий и еще откуда-то – пряностями.
