Ее имя вырвалось на волю, когда он заметил внизу знакомую фигуру: Лиза увлеченно рисовала на переносном мольберте. За его спиной шумел поток машин, а она сидела боком к нему, и возглас не коснулся ее слуха. По крайней мере, головы не повернула. Навалившись на перила мостика, Вуди стал наблюдать за ней, уже почти уверенный, что останется незамеченным.
«Лиза-Лизочек… Лакомый кусочек», – насмешливо пропел он про себя. Лучше ей было не слышать, ее всегда выводила из себя эта песенка, которую Вуди сочинял и переделывал на ходу.
На таком расстоянии не было видно, что именно Лиза рисует, но, судя по тому, куда она то и дело посматривала, привлек ее вид старой березы, под которой спала рыжая дворняга.
– Торопишься? – шепнул Вуди. – Давай-давай, детка! Работай. Собака еще та натурщица, вскочит и удерет.
Но что-то не давало ему потихоньку уйти, чтобы не помешать. Он поймал себя на том, что, пожалуй, впервые наблюдает за Лизой со стороны и видит ее такой, какой эта девушка бывает только наедине с собой. Сейчас, хотя вокруг и мелькали люди, его художница оставалась изолированной от этого мира в прозрачном коконе, нарушить целостность которого не решался никто.
«Кроме нашего старика, – вспомнил Вуди. – Она же рассказывала, что рисовала, когда Прохор Михайлович к ней подошел… Осмелился же! Значит, не так уж он и застенчив, как может показаться… Именно тогда они и познакомились. И он предложил ей поселиться у него. Нам. Но это произошло явно не здесь. Что Лизе было делать в Королёве?»
С трудом оторвав взгляд, он вынудил себя пойти дальше, свернул в старые дворы в Подлипках, где жили многие известные конструкторы, потому этот квартал и не снесли до сих пор. Русаков за ужином рассказывал, какая бойня с городской администрацией была за этот клочок земли, который хотели утыкать высотными коробками. Среди двухэтажных ободранных домиков было тихо и зелено, редкие коты, гревшиеся среди пыльных лопухов на осеннем солнце, поднимали головы, заслышав его шаги, и провожали равнодушными взглядами.
Вуди брел не спеша, размышляя о том, как вообще оказался в этом городе. Не только он сам – все они. Почему Прохор Михайлович выбрал именно их? Может, совсем не случайно?
– Этот мужик работал в Следственном комитете, – сообщил Вуди коту с дымчатой шерсткой, который презрительно сощурил желтые глаза. – Те ребята ничего не делают случайно, понимаешь?
Его вдруг охватил нервный озноб от мысли, что об архиве им известно только со слов самого Русакова, но вот правда ли это? А если он был следователем? И накопал на каждого из них нечто такое, о чем они и сами не догадываются? Какую-то информацию, объединяющую их всех? Поэтому и собрал под одной крышей…
Вуди так тряхнул головой, что у него заломило сзади в шее.
«Да ну, бред какой, – заспорил он с собой. – Мы же сами зазывали друг друга. Лиза меня, я Ваньку. А он, кажется, Катю… Та своего пианиста притянула. Ну и понеслась! У меня паранойя развивается, не иначе…»
Пока Вуди дошел до дома Русакова, находившегося в лесочке за железнодорожными путями, тревога его поутихла. Только удивило, что Лиза уже оказалась дома, защебетала, увидев его:
– Ой, мне так повезло! Подвез один парень. Увидел, как я тащусь с мольбертом…
Его кольнуло: «Вот идиот! И не подумал помочь…» Но Лиза не догадывалась о том, что Вуди ее видел, и он решил: пусть так и остается. Она чуть не приплясывала, рассказывая ему, какую собаку ей удалось подловить и нарисовать: «Пока не покажу! Когда закончу…» А ему почему-то втемяшилось в голову, будто радость больше связана с тем парнем, который ее подвез, и Вуди впервые ощутил нечто похожее на ревность.
Он тут же попытался осадить себя: «Я? Ревную Лизу?! Да ладно!» Но холодная жесткая лапа неприятно скребла прямо по сердцу, и от этого хотелось зарыться в подушку, чтобы не слышать счастливый Лизин голосок.
К счастью, их позвали ужинать, и Лиза схватила его за руку:
– Илья с Катей, наверное, что-то накопали! Сейчас расскажут…
А Вуди совершенно неожиданно для себя поцеловал ее руку. Правда, не произнес вслух то, что вертелось на языке: «Эй, детка, не бросай меня! Ты же, черт возьми, радость моей жизни…»
Но и без этого признания Лиза, застигнутая врасплох, приоткрыла рот и удивленно заморгала, а он уже бросился к лестнице и сбежал вниз, не дожидаясь ее, и вцепился в Илью:
– Ну как? Нарыли что-нибудь?
– Да так, – вяло отозвался тот и вопросительно взглянул на Катю, которая тихонько смеялась над чем-то, сидя рядом с Ваней. Его взгляда она не заметила.
Из окна на них падали рассеянные лучи закатного солнца, от которых в рыжих Катиных волосах вспыхивали мелкие искры. Губы ее быстро двигались, то и дело растягиваясь в улыбке, и выглядела она искрящейся и почти счастливой, но Илью пронзило жалостью: «Бедная моя… Почему я не могу тебя полюбить?»
Нет, он не забыл, как до того мига, когда Дина взглянула на него и ее глубокие глаза утянули его с головой, у него не оставалось ни малейших сомнений, что Катя и есть та женщина, которую он ждал. Яркая, умная, строптивая… За ней нужно было охотиться, и это нравилось Старикову.
